Должно быть, у меня что-то меняется в лице, потому что он начинает меня успокаивать:

– Да вы не расстраивайтесь, за нашим законодательством очень трудно уследить.

Я заставляю себя выдавить «спасибо» и тащусь на кафедру – зализывать раны.

Всё-таки хорошо, что я отпустила студентов раньше звонка – иначе на кафедре были бы другие преподаватели, и начались бы расспросы: «Ну, как?», «Понравились ли вам студенты?» и всё такое прочее. Я надеваю плащ и пулей вылетаю из университета.

По дороге домой захожу в магазин и покупаю полукилограммовый лоток мороженого. Можно бы, конечно, вина купить или даже водки, но пить почему-то совсем не хочется.

Я сажусь в кресло перед телевизором и начинаю прыгать с канала на канал. Почти по всем программам показывают «мыльные оперы». Героини страдают от неразделенной любви, но не решаются признаться в своих чувствах. О работе они не думают. Да, похоже, у них никакой работы вовсе нет. Им не до мелочей!

Я реву, уткнувшись в подушку. Дура, дура, дура! Кем я себя вообразила? Макаренко в юбке? Ушинским? Сорокиным?

Мне хочется, чтобы кто-нибудь погладил меня по голове и сказал: «Да всё в порядке! Чего ты расстраиваешься из-за ерунды? Ну, подумаешь, неудачная лекция! Забудь! И свет клином на университете не сошелся – в Питере полным-полно другой работы».

Но Андрей далеко – в Москве. У него там – проект, над которым он работает уже несколько лет, и который должен завершить до отъезда в Америку. Можно, конечно, ему позвонить, но я обижена на всех на свете – в том числе и на него – уехал, бросил в трудную минуту.

Нет, зря я всё-таки не купила вина – сейчас бы напилась в стельку и плевать мне было бы и на лекцию, и на студентов, и на университет.

Первый телефонный звонок раздается в половине восьмого.

– Алиса, привет! – голос Андрея бодрый до тошноты. – Как прошла лекция?

Я снова не могу удержаться от слёз. Рассказываю и плачу. Рассказываю сбивчиво, перескакиваю с одного на другое. Но он, кажется, понимает.

– Алисочка, не стоит волноваться! Да, день получился неудачным. Но ничего страшного не произошло. К тому же, этого следовало ожидать. Разве я не говорил, что тебе нельзя работать в университете? Чтобы общаться со студентами нужно иметь железный характер и, извини, быть немножечко стервой. Как видишь, я оказался прав.

Андрей относится к той удивительной категории людей, которые всегда и во всём оказываются правы – касается ли дело вложения средств в дорогую недвижимость или покупки дешевого стирального порошка.

– Ну, не плачь, дорогая!

А я реву – не могу остановиться.

– Не пойду больше в университет! – я сжимаю кулачки и топаю ногой. – Передам заявление в отдел кадров через Вадима и его же попрошу забрать мои документы. Правильно?

– Конечно, – одобряет он. – Я вообще считаю, что ты можешь пока посидеть без работы. Мы должны уехать в Нью-Йорк в апреле. А до этого необходимо официально оформить наши отношения – будет лучше, если мы поедем в Америку не как жених и невеста, а как муж и жена. А пока всерьез займись диссертацией. И походи на курсы английского языка.

– Я и так знаю английский гораздо лучше, чем ты, – напоминаю я, всё еще всхлипывая.

– Да, – соглашается он, – но совершенству нет предела. А сейчас выпей чего-нибудь успокоительного – валерьянки или пустырника, – и постарайся хоть немного поспать. А об университете не думай – он того не стоит. Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, что эта работа – не для тебя?

Я шмыгаю носом и говорю: «Да». Довольный Андрей мурлычет: «Спокойной ночи, дорогая».

Не успеваю я положить трубку, как телефон снова звонит. На экране высвечивается Сашкино имя, и я засовываю телефон под подушку. Я не могу с ним сейчас говорить. Я слишком расстроена. Я не хочу снова услышать про свою слабохарактерность. И рассказывать об этой кошмарной лекции тоже не хочу.

Через пять минут – еще звонок. Телефон по-прежнему лежит под подушкой, и я пытаюсь убедить себя, что мне совсем неинтересно, кто звонит. Я ем мороженое. Когда звучание мелодии прекращается, я всё-таки беру телефон в руки. Уже не Сашка и не Андрей. Кирсанов! Этого мне только не хватало! Нет, я поговорю с ним завтра – на свежую голову. И оправдываться перед ним не стану. Просто скажу, что поняла – это не мое призвание. И буду стоять на своем.

Я решаю последовать совету Андрея, выпиваю воду с валерьянкой и выключаю телевизор. Чтобы не отвлекаться на звонки, отключаю звук телефона. Вот так!

Целых полчаса я лежу в кровати, как послушная девочка. Но сна как не было, так и нет. А в холодильнике еще осталось немного мороженого.

Я встаю и плетусь на кухню. Уже темно, но свет я не включаю. Снова вооружившись лотком и чайной ложкой, возвращаюсь в комнату. Рука сама тянется к телефону.

Так и есть – семь пропущенных вызовов – дважды звонил Кирсанов и пять раз – Сашка. Желания перезвонить им у меня нет. Может, вообще отключить телефон? Так я и делаю.

Минут двадцать сижу в полной тишине. И из-за этой тишины звонок в дверь звучит оглушительно громко. Я вздрагиваю, но с места не двигаюсь.