— Он что, специально провоцирует? — тон Джонсона выдал возросшее напряжение.

— Похоже, лонгер возомнил себя неуязвимым, — мрачно ответил женский голос.

Вера «Стальной кулак» Портер. Компаньонка, чье прозвище говорит само за себя. Пусть девичьими прелестями природа ее не одарила, зато сполна компенсировала силой и воинственным духом. В драке непримечательная девушка дала бы фору любому мужику. За это и ценю Веру, как никого другого.

Между тем, профессор не унимался. Он продолжал доклад, будто бы и вовсе не обращая внимания на боевой настрой публики.

— Все мы знаем закон сохранения энергии, — разглагольствовал Харрис, степенно прохаживаясь вдоль кафедры, — Если чья-то жизнь продляется, значит чья-то должна соразмерно сократиться. Именно на таком принципе построен имплементатор. Жизненная сила донора передается реципиенту, наделяя последнего мощью и молодостью. Что же касается доноров... хм... их судьба прискорбна. Впрочем, — он тут же поправился с наигранной жизнерадостностью, — Жалость тут неуместна. Известно, что подавляющее число доноров — преступники, маньяки, потерянные люди и прочие отщепенцы, не приносящие никакой пользы обществу. Только вдумайтесь — насколько это гениально! — цивилизация избавляется от всяческих отбросов и одновременно продляет жизнь своим лучшим представителям! Ну разве не чудесно?

Я честно попробовал вдуматься, и, чем дальше, тем больше мне не нравилось происходящее. Профессор либо желал показать пример слабоумия и отваги, либо же намеренно вызывал публику на конфликт. Оба варианта меня категорически не устраивали. Потому что обеспечить безопасность Харриса — наша прямая обязанность.

Наша — в смысле охранного агентства «Схрон». Где я и директор, и, по совместительству, главный оперативник.

— Спокойно... — тихо выдавил я, незаметно смещаясь ближе к центру зала, — Вера, контролируй фланги. Джонсон, будь готов к экстренной эвакуации. Дай знак массовке.

«Массовка» — так мы кличем наемных мордоворотов, привлекаемых для разовых акций. Например, на случай противостояния с разъяренной толпой.

Наушник ответил согласным бурчанием — команда, мол, принята. Я остановился прямиком у центрального прохода, сразу перед кафедрой. Благо, небольшой рост и в целом непримечательная внешность позволяли оставаться незаметным для публики. Еще бы — все взоры были прикованы к Харрису!

Профессор вещал, не прерываясь ни на секунду. Он кратко прошелся по общей истории человечества, оттеняя в выгодном свете почивших гениев, достойных бессмертия, и настоятельно указывая на многочисленных «маргиналов», чьи жизни абсолютно ничего не значили по меркам цивилизации. Потом принялся перечислять тех «достойнейших», кому посчастливилось примкнуть к сонму долгоживущих. Список получился весьма внушительный, особенно если о каждом рассказать хотя бы немного подробностей.

Зал слушал, волнение публики нарастало. Возмущение накапливалось, в воздухе витало нечто злое, разрушительное. Предчувствие беды сделалось настолько сильным, что по позвоночнику побежал отчетливо ощутимый холодок. Казалось, в помещении разлито нечто взрывоопасное, и достаточно одной искры, чтобы собрание полыхнуло огнем.

Напряженно сжавшись, я переводил взгляд с одного хмурого лица на другое. Обычные люди, сограждане, доведенные до опасной кондиции наглой речью докладчика. Кто из них сделает первый шаг к непоправимому? Кто станет инициатором беспорядков? Или все же ситуация не выйдет из-под контроля?

Взгляд. Я вдруг запнулся, наткнувшись на встречный взгляд, неожиданно заставивший поежиться. Никто другой не смотрел на меня — только одна хрупкая девушка. И одно это настораживало сверх всякой меры.

Молодая, я бы даже сказал — юная. С длинной челкой, закрывающей лоб и всю левую половину продолговатого невыразительного лица. Она казалась какой-то серой, блеклой, словно приведение. Только пронзительные ярко-голубые глаза цеплялись за жизнь, производя неизгладимое впечатление.

Она отвернулась, но я продолжал пялиться, не в силах совладать с собой. Так бывает — запнешься взглядом и не можешь переключиться, хотя и не ясно, что тут такого важного. Обычная горожанка, каких тысячи на улицах Лондона. Обычная?...

— Внимание, — буркнул в микрофон, не сводя глаз с незнакомки, — Девушка в центре зала. Седьмой ряд, второе кресло слева от прохода.

Наушник ответил сдержанным смешком.

— Майк, у нас намечается знатная заварушка, а ты на девушек смотришь?

Вера, она меня вечно подкалывает на тему взаимоотношений со слабым полом. Ничего, это нервное. Чем напряженней ситуация, тем глупее шутки. Благо никто не ставит под сомнение авторитет и чутье начальства.

— ...Таким образом использование имплементатора Теслы оказывается исторически предрешенным фактом, как с эволюционной, так и с эмпирической точки зрения, — Харрис продолжал лекцию, не моргнув и глазом, — И вместе с тем мы подходим к необходимости социальных изменений — введению кастовой системы, взращиванию института донорства, селекции индивидов для приобщения к роду долгоживущих...

— А почему Тесла сам не использовал имплементатор? — тонкий голосок прорезал гул собрания, словно вспышка молнии, рассекающая грозовые тучи.

Я не сразу сообразил, что говорит именно «моя» незнакомка — тонкие губы, наполовину скрытые прической, двигались почти незаметно.

— Вы можете спросить: почему же великий Никола Тесла не использовал собственное изобретение на себе самом? — величественно проговорил Харрис, будто бы эта мысль только что пришла ему в голову, — И на данную тему есть множество досужих домыслов. Некоторые считают, что на лицо обычная трагедия — гений не успел пожать плоды своих трудов. Другие говорят, будто бы мастер якобы опасался мифических побочных эффектов, — профессор напыщенно рассмеялся, взмахом ладони отметая подобную глупость, — Лично я, как и наиболее компетентные коллеги, считаю, что Тесла находился на пороге открытия принципиально нового технического устройства, эффект от которого затмил бы даже то могущество, что дает имплементатор. Что это могло бы быть? Сверхсила? Неуязвимость? Богоподобность? К сожалению, величайший гений всех времен и народов почил, так и не успев реализовать последнее творение. Нам остается только догадываться, какую невероятную идею он унес с собой в могилу...