Адреналин сотрясает мое тело и сокращает дыхание. Хочу что-нибудь грохнуть прямо сейчас. Мои пальцы впиваются в ладони от желания прибить их на хрен.

— Ты не сделаешь этого, — ядовито выплевывает Прескотт.

— А то что? — рычит Себастьян.

До меня доносится звук костяшек пальцев, врезающихся в плоть, перед тем как Себастьян попадает в поле моего зрения. Он приземляется у моих ног, его очки в пластиковой оправе криво сидят на лбу.

Худощавый хипстер, прикрыв рот ладонью, стонет и перекатывается на бок.

— Ты чертов псих!

Прескотт выскакивает из-за угла. Ни один из них не замечает меня, когда он наклоняется над Себастьяном и поднимает кулак.

— А ну встать!

Они замирают от звука моего голоса и поднимают глаза, их лица бледнеют, выдавая выражение «вот дерьмо».

Первым приходит в себя Себастьян, выбирается из-под Прескотта и вскакивает на ноги. Он поправляет очки и указывает на сына декана.

— Он ударил меня. Вы же видели это, да?

Сученыш даже не кровоточит.

Прескотт ухмыляется, не спеша поправляя галстук и не обращая на меня внимание. Я могу это изменить.

Я хватаю его за галстук и рывком поднимаю. Он пошатывается, когда я разворачиваю его тело и прижимаю спиной к стене, обхватывая рукой за горло.

— Ее имя.

Светлые волосы падают ему на глаза, губы разжимаются.

— Что?

Да поможет мне Бог, если он пихал свой член в мою девочку…

Даже не думай об этом, Эмерик.

Я прижимаюсь лицом к его лицу и позволяю почувствовать ярость моего дыхания.

— Девушка, которую ты трахаешь. Назови мне ее имя.

Его кадык сжимается, я это чувствую. Мы с ним одного роста, но я на тридцать фунтов тяжелее его. Потому что взрослее и являюсь той авторитетной фигурой, которая должна разнимать драки в коридорах, а не участвовать в них.

Я ослабляю хватку, но не отпускаю. Желаю раздавить его нескладное горло только за то, что он заразил мою голову образами, связанными с Айвори.

— За сексуальные домогательства вас могут исключить, мистер Ривард. Кто эта девушка?

— Эйвери, — выдыхает он. — Но для ясности... мы н-не... занимаемся сексом.

Эйвери, не Айвори. Имена слишком похожи, как будто он имел в виду Айвори, но выплюнул что-то другое.

Я смотрю на Себастьяна.

— Кто такая Эйвери?

Он стреляет взглядом в Прескотта.

— Эйвери Перро — его девушка. Она учится в школе Святой Екатерины.

Он лжет? Я слишком взвинчен, чтобы понимать намеки.

— Расскажи мне о договоренности с ней.

Глаза Себастьяна вспыхивают за стеклами очков, тон низкий и резкий.

— Она тусовалась раньше со мной.

Если под словом «тусовка» он не имеет в виду секс, тогда я ничего не понимаю. И если речь идет об Айвори, зачем им лгать? Значит, она не может опровергнуть их версию? Есть что-то еще? Плата за секс выходит за рамки исключения из школы. В случае поимки всем троим будет предъявлено обвинение в нарушении законов о проституции. Моя грудь сжимается при мысли об аресте Айвори.

Я возвращаю свое внимание к слабоумному и хрипящему в моей руке.

— На что ты тратишь свое пособие?

— Я... я... покупаю вещи Эйвери. — Он хватается за мою руку. — Потому что она моя девушка.

Меня пошатывает от волнения. Я отпускаю его и протягиваю ладонь.

— Разблокируйте свои телефоны и отдайте их мне. Оба.

Они бросают враждебные взгляды, но делают, как я говорю. Быстрый просмотр контактов подтверждает, что они оба общаются с девушкой по имени Эйвери. Ни один из телефонов под именем Айвори в списках не значится.

Потому что у нее нет телефона.

Я возвращаю им устройства и тщательно изучаю их напряженные позы и возмущенные лица в поисках проблеска вранья. Я хочу произнести имя Айвори, как-нибудь вовлечь ее образ в разговор, просто чтобы изучить их реакцию. Но не могу, поскольку мои собственные интересы станут очевидными.

Тем не менее, я могу встать у них на пути.

Двадцать минут спустя стою у стола Беверли Ривард, заложив руки за спину. Я не говорю ни слова, пока мальчики объясняют свой спор об Эйвери Перро, как простое недоразумение, какие они ангелы и бла-бла-бла.

Прескотт наклоняется вперед и машет в мою сторону рукой.

— А потом он попытался задушить меня!

Декан переводит на мою персону свой прищуренный взгляд.

— Мистер Марсо, вам известно о политике «неприкосновенности»?