— Если бы не ты... — Она начинает шагать по гостиной и спотыкается о собственные ноги, дергая за стриженные пряди волос. — Чертова эгоистка!

Когда-то она была хорошенькой, пухленькой и соблазнительной, с радостным блеском в глазах. Но наркотики и горе высушили ее тело. При виде неё у папы разрывалось бы сердце.

Если меня не примут в Леопольд, если я никогда не найду выход из Трема, меня ждет то же самое? Всякий раз, когда я думаю о будущем, то вижу себя, навсегда прикованной к Лоренцо и его жестокости. Как я могла не пристраститься к наркотикам, чтобы избегать мучений от его прикосновений? Такое будущее пугает меня, но и закаляет. Я выберусь отсюда любой ценой.

Мама, спотыкаясь, идет по комнате, царапая свое впалое лицо, словно пытаясь убрать то, чего там на самом деле нет. Должно быть, она пришла в себя от того, что принимала. Все ее тело содрогается.

Она винит в этом меня. В своём несчастье. Я — причина, по которой она употребляет, причина, по которой бедна, причина, по которой не может найти работу или завести парня.

Полагаю, в каком-то смысле я виновата в ее страданиях. Мне хочется подойти к ней, обнять и утешить. Но она терпеть не может проявления моих чувств.

Позади дома раздаются шаги. Я утыкаюсь носом в успокаивающий кошачий запах Шуберта, стараясь выровнять дыхание.

Лоренцо и Шейн входят в гостиную, оба одетые в джинсы и футболки. Они куда-то собрались или откуда-то вернулись домой? Часы на столике показывают 3:15 утра. Я протираю глаза. Мне нужно быть готовой к учёбе уже через два часа.

Лоренцо отстраняется от мамы, когда Шейн подходит к ней, убирая руки с ее лица.

— Мам, прекрати. Ты делаешь себе больно. — Он поправляет бретельки ее ночной рубашки на костлявых плечах и сердито смотрит на меня. — Почему ты позволяешь ей проделывать это с собой?

Серьезно? Я сажусь, держа Шуберта на коленях.

— Я не собираюсь кормить ее наркотиками.

Лоренцо откидывается на противоположном конце дивана, с интересом наблюдая за мамой. Я провожу дрожащей рукой по шерстке Шуберта. Лоренцо ничего не предпримет. Возможно, он даже не посмотрит на меня.

Когда мама возвращается домой вся в слезах, её присутствие обеспечивает мне безопасность. Они с Шейном не верят моим обвинениям в том, что Лоренцо постоянно причиняет мне боль, но тот всегда ведет себя тихо в их присутствии. Я избегала грохота его мотоцикла по пути из школы, и он даже не прикасался ко мне с тех пор, как мама вернулась домой. Тем не менее, я ощущаю его нетерпеливое желание.

Мамин взгляд на мгновение смягчается, когда она смотрит на Шейна, пока он не пересекает комнату, чтобы остановиться возле меня.

— Ты забрала у меня все.

Мне становится тяжело глотать.

Мама подходит ко мне, почесывая костлявую руку.

— Лучше бы ты никогда не рождалась.

Слезы щиплют глаза. Это говорят в ней наркотики.

Подходя ближе, ее более трезвый, ясный взгляд выдаёт сам себя.

— Ненавижу тебя, маленькая эгоистичная сучка.

Слезы наворачиваются на глаза, и, хотя она говорила мне подобные слова тысячу раз, я все еще пытаюсь достучаться до нее.

— Я люблю тебя, мама.

Она бросается ко мне, крича во все горло, пока Шейн не ловит ее за локоть, оборачивая руки вокруг талии.

— Ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. — Она дергается в его руках, пытаясь добраться до меня. Грудь выскакивает из тонкой ночной рубашки. — Ты разрушила мою жизнь!

— Да мам. — Шейн выпроваживает ее из комнаты. — Сейчас дам тебе все, что нужно.

Ей не нужны наркотики, которые он собирается влить в её исхудавшее тело. Ей нужна работа, стремление и чертов хребет.

Я сворачиваюсь калачиком рядом с Шубертом и сосредотачиваюсь на потолке, пытаясь остановить слезы. Может, мне тоже нужен хребет.

Ее крики эхом разносятся по дому, под конец перерастая в рыдания.

— Он любил ее больше. Он забрал у нас все, Шейн, и отдал ей.

Мое сердце сжимается в груди, и слезы катятся градом. Я жду, когда диван прогнется, и когда это случается, Шуберт вырывается из моих рук.

Бедром Лоренцо двигает мои ноги под себя. Он наклоняется и заставляет лечь на спину, вены на его шее бьются под татуировкой с надписью «разрушай».

— Думаешь, что сможешь избегать меня вечно?

— Таков план. — Я прижимаюсь к его груди, и новый поток слез щекочет мои уши.

Его черные глаза становятся еще темнее.

— Такая чертовски красивая.

Он засовывает руку между моих ног, но взбитое одеяло мешает ему. На мгновение я представляю, как открывается входная дверь и на пороге стоит мистер Марсо с ужасающим взглядом. Бьюсь об заклад, Лоренцо испугался бы его, и, возможно, оставил бы меня в покое.

Но мистер Марсо не вернется в Трем. Не сегодня. Не когда-либо.