Но от этого мне не становится легче. На следующее утро, пересекая стоянку кампуса и предвкушая встречу с ней, я жизнерадостно насвистываю песню «Спокойствие», подражая манере исполнения Аксела Роуза. С каждым приближающимся шагом к Кресент-Холл моя кровь бурлит, а мышцы напрягаются сильнее.

Размышляя над случившимся дерьмом, вхожу в здание. Я смогу прикоснуться к ней сегодня, если уйду из школы. Всего лишь один раз. Ощутить еще раз вкус ее губ. Вот и все. Черт, почему я подумываю уйти? Я не могу ее бросить. Как я буду дышать без Айвори? Все это чушь собачья.

Удаляюсь подальше от класса и, словно одержимый, поворачиваю к центру кампуса.

Я провожу рукой по волосам и замедляю шаг. Не помню, чтобы чувствовал себя так бесконтрольно с Джоанн. Но и преследовать ее тоже не стал. Ни в начале, ни тем более после. Я никогда не гонялся за женщинами. Никогда не приходилось. Одного этого достаточно, чтобы заставить меня задуматься, почему я вытягиваю шею и оглядываю толпу студентов, надеясь мельком увидеть длинные темные волосы. Айвори Вэстбрук засела в моей голове.

Через несколько коридоров замечаю ее, прислонившуюся к шкафчикам и улыбающуюся Элли Лэй.

От ее вида по мне растекается тепло, от которого сковывает ноги и парализует тело. Мое увлечение может показаться смешным, но вот она реальность. Я полностью загипнотизирован ею.

Она выделяется среди всех в этой школе. Не из-за поношенной рубашки без пуговицы и рваной черной юбки, а потому, что её сияющий вид затмевает ее финансовое положение, излучает красоту, которую нельзя купить. Все выглядит тусклым по сравнению с блеском ее кожи, глаз и мощной ауры. Меня так тянет к ней, что я не в состоянии рассуждать здраво.

Между нами протекает поток студентов, но ей требуется всего мгновение, чтобы почувствовать меня. Когда ее глаза находят мои, улыбка исчезает. Губы Айвори раздвигаются, а рука сжимается в кулак.

Она обижается на меня за то, что я держу её на расстоянии, и понимает, почему так поступаю. Тем не менее, мы оба знаем, что это пространство не играет никакой роли. С каждым днем оно растягивается, становится тоньше, напрягается, чтобы лопнуть и разорваться. Как сейчас.

Взглядом Айвори удерживает меня, пронзая уязвимой мольбой. Рискни. Найди способ. Ты нужен мне. Может быть, это просто отражение моих собственных мыслей, но я хочу схватить ее за запястье, разжать пальцы и держать в своей руке, обещая дать ей все, чего она захочет.

Элли дёргает Айвори за руку, и та отводит взгляд. Чары разрушены.

Я моргаю и разочарованно вздыхаю, когда внимание Элли переключается между мной и Айвори. Бл*дь.

Расслабив плечи, я киваю им, приветствуя головой, и поворачиваюсь к выходу. Слава богу, никто из студентов не заметил моего поведения. Провожу рукой по лицу и борюсь с жгучим желанием оглянуться назад.

К тому времени как добираюсь до Кресент-Холл, в моей голове кишит беспорядок бессвязных аргументов. Я могу дать нам то, что мы хотим. Но в состоянии ли защитить ее от последствий? В безопасности ли она сейчас? Когда меня нет рядом каждую чертову секунду, я понятия не имею, кто или что угрожает ей. Терпеть не могу ощущение неизвестности.

Я подхожу к безлюдному пересечению коридоров и останавливаюсь на звук знакомого голоса.

— Мне плевать, на что она согласилась. — Я слышу пронзительный рев Себастьяна Рота.

Кто она? Оставаясь вне поля зрения, я зависаю на повороте.

— Чувак, отвали.

Гнусавый голос Прескотта Риварда я узнал бы где угодно. Эти два г*ндона — неразлучные друзья, что ещё больше вызывает любопытство по поводу их спора.

— У меня с ней была договоренность... на гребаную вечность, — сердито шепчет Себастьян. — Она тебе не принадлежит.

Меня атакует паранойя. Есть только одна девушка в этой школе, на которую они пялятся целыми днями, за честь которой я надеру любому задницу. Надеюсь, ради их же блага, они спорят о ком-то другом.

По коридору эхом разносится их тяжелое ворчание, сопровождаемое скрипом ботинок. Если они завернут за угол, то увидят меня, и я стану их допрашивать. Но жду, слушая, как они ругаются, затаив дыхание. Пусть назовут её имя. Назовите, мать вашу, её имя.

— Стой! Ты помнешь мою рубашку, — говорит Прескотт. — Мы не можем здесь драться. Если моя мама услышит нас...

— Мне насрать! — кричит Себастьян.

Вдалеке несколько девушек сворачивают за угол и замирают на полпути. Я резко указываю им в противоположном направлении. Они поворачиваются и убегают.

— У тебя будут неприятности. — Себастьян понижает голос, его дыхание учащается. — Ты больше остальных трахаешь ее. Может быть, я нанесу визит дорогой мамаше и дам ей знать, на кого ты тратишь свое пособие.

Все плывет перед глазами, и руки сжимаются в кулаки, когда я ассоциирую похотливых богатых парней с красивой девушкой и ее неизвестным источником дохода.