— Пойдем проведаем нашу девочку.

Я опускаю его на пол и следую за ним из кухни через комнату с камином в гостиную. Шуберт запрыгивает на диван и устраивается на одной из подушек.

Комната для занятий музыкой находится прямо по коридору, а налево и за угол...

На дорожке валяется миниатюрная черная туфелька. Мой пульс снова учащается.

Я следую к ней, ослабляя на ходу узел галстука, а затем бросаю взгляд на лестницу. Вторая туфелька оставлена на одной из ступенек.

Айвори выбрала спальню.

Мой член твердеет. Я устремляюсь вперед, в два шага преодолевая лестницу и сворачивая за угол.

Вид ее черного платья, оставленного на полу, подстегивает меня двигаться еще быстрее, подгоняемым давлением внизу моего живота. Достигнув двери спальни, я вижу, что та закрыта, а ручку венчает кружевной лифчик.

Святые угодники, она сводит меня с ума. Я поправляю ноющий от возбуждения член в брюках и делаю несколько глубоких вдохов. Затем открываю дверь.

Глава 37

АЙВОРИ

Дверь спальни распахивается, и из моих легких вырывается вздох облегчения.

Я устраиваюсь на краю кровати, нагая и абсолютно беззащитная, и мы встречаемся взглядами. Его фигура в дверном проеме и пронзительный, приковывающий к месту взгляд лишают меня возможности нормально дышать.

Тот факт, что мной было использовано стоп-слово, превращает меня в чертов клубок противоречий. Как я могла допустить то, что жалкий кратковременный приступ страха затмил собой мое всеобъемлющее доверие к Эмерику?

Помимо того, что он незамедлительно отступил, не было ни единого видимого проявления гнева. Его железное терпение и непоколебимое умение контролировать ситуацию лишь доказывают мне, что мой страх являл собой лишь необоснованное и неуместное заблуждение. Неужели я настолько сломлена, что не в состоянии иметь интимных отношений даже с тем мужчиной, который скорее умрет, чем подвергнет меня какой-либо опасности?

Светло-голубая пуговица на воротнике его рубашки расстегнута, а галстук кобальтового цвета расслаблен и свободно болтается на шее. Жилет на нем — компиляция тканей черных, серых и синих цветов. Просто вися на вешалке, она бы выглядела невзрачно, но в сочетании с сапфировыми глазами Эмерика, его точеным подбородком и растрепанной копной черных волос, эта вещица выглядит так, словно взята со страниц модного каталога, диктующего актуальные тренды.

Святые угодники, какой же он шикарный! Прибавь к этому его властную ауру и беспрецедентную преданность, и мое сердце уже не может устоять перед ним.

Вместо того чтобы взять меня сзади или вышвырнуть из своей жизни, Эмерик предоставил мне право выбирать. Хотя мне не требовалось и миллисекунды, чтобы принять решение. Да, я никогда не дам добровольного согласия на анальный секс, но он и не станет ломать мою волю. Уверенность в этом позволила мне с легкостью проложить дорожку из своей одежды к спальне.

Сейчас, когда Эмерик передо мной, я теряюсь, не зная, что сказать и не понимая, стоит ли возвращаться к тому, на чем мы закончили. Но он делает все за меня.

Стремительно пересекая пространство спальни, Эмерик сжимает своими ладонями мое лицо и касается губами моих губ.

— Ты в порядке?

— Да, — несмело шепчу я. — Прости меня.

— Не смей извиняться за то, что использовала стоп-слово. — Он вновь целует меня, а затем слегка отстраняется, глядя мне прямо в глаза. — У каждого есть свои пределы.

Я киваю головой.

— И у тебя? Какие?

Эмерик опускается на корточки, оказываясь между моих ног. Его пальцы скользят вниз по моей шее.

— Копрофилия.

— Коп... Что?

— Грязь. Испражнения. Это абсолютное табу.

— Боже, и такое людям нравится?

— Да, — он пытается скрыть отвращение, и стискивает челюсть. — И еще зоофилия. Тоже табу.

Я нервно сглатываю.

— Откуда это в твоей голове?

— Тебе это правда интересно?

На моем лице вырисовывается ухмылка. Он чертовски раскрепощен и развратен, и, черт подери, мне это нравится.

— Ну, я хотя бы могу быть спокойна, что ты не станешь использовать Шуберта в своих интересах.

Он ошарашенно хмурится.

— И ты еще спрашиваешь, что творится в моей голове?

— Не я завела эту тему.

Его руки ложатся мне на талию, а затем пальцы скользят по моим бедрам.

— И никакого секса с другими. Никогда. Ты только моя. Я только твой. Это самый непоколебимый запрет.

— То есть, ты скорее предпочтешь, чтобы я испражнялась на тебя, нежели имела связь с другим мужчиной?