— Я предупрежу, когда придет посредник. — Испытал я всю неловкость, какую только возможно.

Лифт басовито загудел, поднимаясь верх вместе с дедом, а я не удержался от тяжелого вздоха. На периферии зрения упрямо дожидалась Ее высочество.

— Мы можем как-то совместить беседу и прогулку вокруг дома? — Сбросив резким движением плеч запоздало навалившееся напряжение, указал я глазами на входную дверь.

— Это из-за тебя Артем не может выйти? — Выразила она уверенность с вопросом ради иронии.

— Иногда что-то должно случиться, чтобы князь Шуйский объявился в Любеке лично. — Подарил я ей ответ и заспешил на улицу.

— Ради чего он тут? — Поспевали за мной шаг в шаг.

— Это вопрос князя Шуйского. — Покачал я головой. — У вас был другой.

— И верно. Зачем здесь я? — тронули меня за руку, призывая остановиться.

Я посмотрел по сторонам — остов разрушенного и сгоревшего здания с магазинами выходил к нам глухой стеной. Не было окон и на стороне отеля. Позади — барьер, впереди — безлюдный сад. Но перстень, в котором была вложена защита от прослушивания, через мгновение укрыл нашу беседу непрозрачной сероватой сферой метров в пять диаметром.

— Вам больше нравится участвовать в заговорах или бороться с ними?

— С заговорами — к Давыдову, — отмахнулась Ее высочество. — Сейчас этот старый пьяница наберется вина, и можете смело ему излагать.

— Мы так трон спасли. — Напомнил я.

Принцесса закатила глаза, но теперь тон ее звучал примирительно:

— А в прошлый раз его кто-то убедил, что утки замыслили заговор, и в этом их «кря-кря» слышны зловещие мотивы.

— Нет, тут тоже что-то есть… Ладно, шучу.

— А князь Давыдов пытался изловить языка, подкравшись и накинув на утку парадный камзол! И это была его единственная одежда, что он не пропил к тому моменту. — В голосе Ее высочества послышалась печаль. — Если бы не абсолютная верность и сила…

— Согласитесь, качества редкие, а в таком сочетании — так вообще небывалая вещь.

— В мирное время — беды больше, чем пользы. — Резко заявила она.

— Но его стараниями, мирных времен куда больше…

— Не спорю. Но пить он мог бы поумеренней.

— Человек сложной судьбы. — Вступился я за князя. — Опять же, поминает павших товарищей. Их больше десяти тысяч, а в году — всего триста шестьдесят пять дней.

— Оставьте, Максим. Не уводите беседу в сторону. Для чего здесь я?

— Так вы сами сюда приехали, — выразил я недоумение.

— Я перестала в такое верить!

— А говорите — заговоры, это не к вам… — Пожурил я ее.

— Максим. — Жонглировала Ее высочество интонациями, остановившись на строгом и требовательном.

— Так участвовать в заговоре или ему противостоять? — Напомнил о вопросе.

— А у меня есть выбор?!

— Атака или защита. — Пожал плечами в ответ. — На войне доступны оба маневра.

— Какой еще войне? — Теряла принцесса терпения.

— Вы, когда вызываете предков, как-то выделяете его по имени? Если это не секрет. Это важно, — пресек я попытку недовольства ходом беседы.

— Не секрет. Выделяю. Любой призыв работает адресно, это основы.

— Тогда сделайте одолжение, будьте добры. Воспользуйтесь вашей Силой Крови. Барьер ведь не помешает?

— И кто вас интересует? — Поджала она губы. — Учтите, из них неважные собеседники. Чем древнее, тем меньше услышите слов. Если императоры былого вообще захотят говорить.

— Призовите майора Шевцова Николая Семеновича.

— Это не мой родич, — отрицательно покачала головой Ее высочество.

— Но он служил вашей стране.

— Так призыв не работает. Только Императоры, восславленные в веках, являются на зов, — заученным текстом произнесла она.

— Которые тоже служили вашей стране. — Давил я голосом.

— Родственники, Самойлов! Прямые, по крови! — Злилась Ее высочество от моего непонимания.

— Значит, не сработает. Попробуйте. — Настаивал я.

— Хорошо. — В конце концов отмахнулась она, как от неведомой причуды. — Быть может, вам хочется, чтобы не получилось.

— Угадали, — кивнул я доброжелательно.

Взбодрив правильным ответом на ее догадку. Во всяком случае, на лице принцессы появилась улыбка, а сама она, пожав плечами, посмотрела перед собой, будто видя кого-то вживую — властно, требовательно, как напоминают о клятвах и неисполненном долге, подкрепляя право требовать всполохом чудовищной Силы, от которой сероватая завеса вокруг нас дрогнула рябью, а защитные перстни на моей руке предупреждающе нагрелись.