Я чуть не пропускаю удар ногой в голову.

Приседаю и очерчиваю вокруг себя две размашистые дуги тонфами. Лиса делает сальто и разрывает дистанцию, волчица не столь расторопна — я вскрываю ей бедренную артерию, проломив «каменную броню». Кровь брызжет фонтаном, заляпывая ламинат, мое любимое кресло и стену. Тут же достаю шиноби прямым тычком левой тонфы в живот. Девушку скрючивает, она валится на пол.

В тут же секунду кокон Арины меркнет.

Лиса еще не видит проблему, она сконцентрирована на мне. Сверху обрушивается «пресс», который я разваливаю чакрой. Лиса отправляет ко мне «вьюжное копье» и «вихреворот». От первого уклоняюсь, второй сдвигаю «вертикальным прессом». Да, есть и такое в арсенале воздушников.

Лопасти незримой мясорубки перемалывают мебель, светильники, остатки оконной рамы. Миниатюрный смерч с гулом вырывается наружу, вот только мне не до него. Волчица ухитряется остановить кровотечение, вытянуть ствол из кобуры и сделать два выстрела. Первая пуля вгрызается в стену, вторая вырывает клок мяса из моей лодыжки. Ноги подкашиваются. Падаю на правое колено, запускаю регенерацию через «телесный контроль», но катастрофически не успеваю защититься от новых выстрелов.

Да что ж такое!

Перекидываюсь в медведя, отбросив тонфы. Прыгаю, наваливаюсь на девушку-волчицу всей своей массой и одним чудовищным ударом, прочертив огненный след в воздухе, на ускорении ломаю ей хребет.

Лиса разворачивается и выстреливает «электрической плетью».

Ауры!

Выставляю «земляной щит», окутываюсь «каменной броней».

Мне удается ослабить «плеть», но заряд электричества столь мощный, что по всему медвежьему телу пробегает судорога. Меня скручивает, ломает, корежит. Из глотки вырывается утробный рев.

В руку лисы прыгает упавший пистолет.

— Ты убил мою сестру, сука!

Ага.

Лисички взяли спички.

И зажгли.

Голова разъяренной шиноби разлетается красно-серыми брызгами. Я наблюдаю за тем, как стройное тело девушки безвольным кулем сползает по стене, оставляя на штукатурке кровавый след.

Арина с довольным видом убирает костяную пушку в набедренную кобуру.

Виталик продолжает висеть в своем коконе, не проявляя признаков заинтересованности происходящим.

Поднимаюсь на ноги.

Человеком.

Прихрамывая, добираюсь до кресла, но оно сплошь в пятнах крови. Плевать. Меня самого сейчас не назовешь эталоном чистоты. Присаживаюсь на подлокотник, обвожу усталым взглядом гостиную. Бывшую гостиную. Откровенно говоря, после визита сестренок-веселушек здесь жить не хочется. Уровень комфорта уже не тот.

Пробегаюсь «чутьем» по окрестностям.

Вроде, спокойно.

— Ты как? — поднимаю глаза на Арину.

— В порядке, — моя девушка снова достает ствол, подходит к развороченному окну и несколько секунд стоит, не шелохнувшись. На астральном плане что-то происходит — видимо, работают хитрые монашеские примочки.

Я уже собираюсь включить «телезрение», но отвлекает стук в дверь.

Стук.

В дверь.

Ненавижу этот гребаный день.

— Мы ждем гостей? — спрашиваю у подруги.

— Ярик, — Арина награждает меня уничтожающим взглядом.

— Молчу-молчу.

Дверь со щелчком отворяется. Словно ее и не запирал никто. Ну, и ловушки артефакторные безмолвствуют, аки народ при коронации государя.

Тонфы скользят по полу и прыгают мне в ладони.

Арина держит под прицелом жирную тетку с тремя подбородками, загородившую собой весь проем. Тетка осторожно переступает порог, держа руки над головой. Пальцы-сардельки растопырены, бордовые волосы собраны в несуразное подобие прически. Тетка одета в бесформенную хламиду, отдаленно напоминающую платье.

— Весов на вас нет, — причитает тетка, потрясая матерчатой сумкой. — Творите тут… непотребство всякое. Ты чего голый?

С трудом давлю улыбку.

— Не двигайся, — цедит Арина. — Я сегодня нервная.

— А ты пукалку убери, — гостья негодующе смотрит на моего бодигарда. — Тетя Глаша и не такое видывала.

Полный сюр, если честно.

— Рэйден, — устало произношу я. — Кончай маскарад.

— Как знаете, — обиделся сенсей. — Я хотел разрядить обстановку.

По жировым складкам тети Глаши прошлась волна изменений. Мы оглянуться не успели, как жиробасина исчезла, уступив место щуплому японцу в очках и потрепанном костюмчике.

Теперь уже и Арина дорубила, что к чему.

Убрала костяной пистолет.

И задала сакраментальный вопрос:

— Ты был здесь всё это время? Почему не вмешался? Нас чуть…

— Он вмешался, — перебил я. — Всё это время помогал мне. И тебя освободил, между прочим.

— Парень дело говорит, — поддакнул японец. — Мне пришлось пободаться с нашим общим знакомым, любителем молитв и святых текстов.

— Ты же в Токио улетел, — прищурилась Арина.

— Я сказал, у меня проблемы в Токио, — поправил мою подругу сенсей. — Это не одно и то же. Корректировщику вовсе не обязательно куда-то лететь, чтобы исправить положение вещей.