Трегоран перевел взгляд на залив и внимательно разглядел порт, в котором рос целый лес мачт — как Димарох и говорил, славная Батерия принимала купцов из любых стран, и никто не знал отказа на ее огромных рынках.

— Этот город невероятен, — прошептал юноша.

Димарох хихикнул.

— Ты еще ничего не видел, друг мой. Потерпи чуть-чуть, скоро мы приедем.

Это самое «скоро» растянулось на добрую половину дня, и когда они, наконец оказались возле длинной очереди у городских ворот, солнце было в самом зените. Прохладный ветерок, напоенный ароматами моря, сглаживал чудовищную жару, донимавшую путников все последние дни, и Трегоран позволил себе расслабиться, полуприкрыв глаза и думая о череде странных и невозможных на первый взгляд событий, которые, сменяя одно другое и не давая ему ни мига передышки произошли за последние луны.

«Слишком много чудес и совпадений», — размышлял он. — «Так не бывает. Сперва я совершил невозможное и сбежал, затем сам бог Хаоса заключил со мной сделку. Потом я оказался у, наверное, единственного нормального фарийца в мире, который, к тому же оказался сильнейшим магом».

Воспоминание о Маркации и том, как он позволил этому доброму и глубоко порядочному человеку умереть, наполнили сердце юноши грустью, и тот тяжело вздохнул.

«Проклятый страх!» — со злостью подумал Трегоран. — «Когда он успел свить гнездо в моем сердце? Когда родных убивали и насиловали на моих глазах? Или позже, в рабстве?»

Чародей вспомнил хозяев, и его передернуло от отвращения. Юноша тряхнул головой и рывком поднялся с лежанки на дне телеги, которую он устроил из шкур. Очередь двигалась с черепашьей скоростью.

— Димарох, — обратился он к актеру на ирризийском, — кстати, я тут понял, почти ничего не рассказывал мне про свою родину. Говорил лишь об одном городе. Почему так?

Он заметил, что Итриада тоже встрепенулась.

Актер задумчиво пожевал губами, после чего сообщил.

— Друг мой, но ведь славная Батерия — и есть моя родина. Я тут родился и рос, я защищал ее стены, когда ирризийцы пришли к нам с огнем, я играл в ее амфитеатрах и молился в храмах.

— Это понятно, — Трегоран замахал руками, чувствуя, как собеседник начинает сворачивать на проторенную дорожку. — Я о другом. Ты почти ничего не говоришь об Атериаде. Почему так? Кто ваш император, сколько у него подданных…

— Погоди, погоди, — прервал его Димарох. — Я понял. Ты, похоже, действительно ничего о нас не знаешь. Неужели жрецы не учили?

— Учили, — покраснел юноша. — Но я тогда не запоминал ничего из их слов. Куда важнее было убежать и вместе с братом отправиться на реку, ловить маленьких крокодильчиков.

— Хорошее занятие, — улыбнулся актер. — Что ж, тогда внемли мне, о юный чародей. Атериада — это не империя. Это, скорее, земля, на коей живет один народ. Наша страна — дом сотен городов, каждый из которых — независим. Раньше было больше, наши колонии можно было встретить на каждом берегу и острове, но ни фарийцам, ни селианцам, ни таверианцам не понравилось это, а потому сейчас осталось только то, что осталось. Слабые города объединяются в союзы, либо идут в услужение сильным. Центром и югом Атериады, можно сказать, правит совет Батерии, западные перевалы держат полки царя Циралы, а на северо-западе заправляет совет Гилисии. Север с северо-востоком же делят Вилиртия и Марполис. Мимо Вилиртии, кстати, мы проезжали. Я сейчас не говорю об островах, чтобы не усложнять. Пока понятно?

Трегоран внимательно слушал и раскладывал полученные знания по полочкам.

— Да, у вас есть несколько сатрапий, — это слово юноша произнес по-тимберски, так как не знал его значение на других языках, — каждая из которых враждует с другой. Но не хватает единого царя или императора.

Димарох поморщился.

— Ради всех богов, не вздумай произносить это грязное слово, когда станешь говорить о нашем городе. Пусть ты и сильный маг, но рискуешь получить нож в спину.

— Почему? — не понял молодой человек.

— Потому что сатрапии управляются деспотами. Нашими же городами правят самые достойные и почетные граждане. Иногда власть захватывали тираны, иногда, как это любят говорить фарийцы, мы назначали диктаторов, но они приходили и уходили, а демократия в городах оставалась.

Термины «тиран», «диктатор» и «демократия» он произнес на атериадском, а не на фарийском, и Итриада попросила пояснить их значение.

— Демократия — это власть граждан города.

— Совет Сильных? — переспросила девушка.

— М-м, что-то вроде, но не совсем. Извини, но вам, ва… — он запнулся, — северянам, это очень сложно понять. Тиран же — это человек, захвативший власть. Он отличается от диктатора тем, что последнему власть даруется народом и на какой-то срок. Обычно это делается во время тяжелой войны.

Девушка кивнула.

— А если дектиатйиор, — она с трудом выговорила незнакомое слово, — захочет стать тийранйом?

— Тут как повезет, — честно признался Димарох. — Часто так и происходило, причем не только у нас, но у тех же фарийцев с таверионцами. Власть — слишком сладкий пирог, чтобы не нашлись честолюбивые глупцы, готовые ради кусочка поставить свои интересы выше общих.