Мы с Верой стояли и смотрели в дверной проем долго, наверное, несколько минут. И только после этого моя жена аккуратно закрыла замок на два оборота ключа и подошла ко мне. Мы обнялись и она тихо сказала на ухо, будто боялась, что кто-то нас может услышать:

— Ну мы и попали, Соловьев. Сто лет бы не видела такого счастья. Но я с тобой теперь до конца, ни за что не брошу. Даже не надейся.

Из длинного коридора сначала открывалась дверь на кухню, небольшую, там только что и уместился стол, рядом тумбочка, застеленная клеенкой, на которой стоял небрежно вычищенный примус, а возле него здоровенный полуведерный чайник с немного помятым боком. Под окном маячил пятилитровый бидон, издававший запах керосина. Заглянул — внутри плюхалось литра полтора беловатого керосина. По другой стороне стоял буфет, в котором нашлось две глубоких суповых тарелки и одна мелкая. В выщербленном стакане торчал кулечек, свернутый из газеты. Оказалось — чай, горсти три. Живем. Еще в одном стакане было немного соли. Целое богатство по нынешним временам. Рядом с буфетом торчала эмалированная раковина. Открыл кран — вода и вправду текла, напор не очень большой, но сгодится.

Подошел Пират, вопросительно повилял хвостом. Я взял одну из тарелок, налил воды. Пес с удовольствием начал лакать.

В тумбочке под примусом нашелся чугунок и здоровенная эмалированная миска, совсем новая. Видать, командированные специалисты пользовались только чайником, еду не готовили.

Пока я исследовал кухню, Вера успела осмотреть остальную квартиру и пришла ко мне.

— Вот, посуды немного, — показал я, — заварка нашлась и соли чуток. А у тебя что?

— Вода холодная есть, можно зажечь титан, подогреть, но дров нет. В шкафу две смены постельного белья и широкая кровать в спальне. Книг немного, но все или по военному делу, или классика.

— Живем, Верочка! Барахлом обрастать нечего, мы тут ненадолго, — тут я быстренько прервал дозволенные речи, чуть не ляпнув про скорую сдачу Киева. За такое, если кто услышит, на цугундер быстро посадят.

— Ты чего замолчал? — повернулась ко мне Вера. Я невольно залюбовался ее волосами, подсвеченными солнцем.

— Да так… думаю, командующему найдут толкового адъютанта скоро, а меня в окоп опять. Так что давай, жена дорогая, пользоваться моментом, пока есть! — я сгреб ее в охапку и начал целовать.

— Так, Соловьев, всему свое время! — оттолкнула меня Вера, но улыбку скрыть не смогла. — Давай, налаживай примус и грей воду, хоть в чайнике! Помыться надо, а то скоро коростой зарастем. Да и постираться было бы неплохо.

Кровать и вправду оказалась широкой, нам вдвоем места хватило. И сил осталось только на то, чтобы помыться и завести на шесть утра здоровенный будильник, стоявший на подоконнике.

Немцы в эту ночь не беспокоили — налетов не было. Отоспались, отдохнули, а с утра даже пошалили. Надеюсь, громкие стоны Веры не разбудили соседей.

Пират вел себя тихо, не лаял. Только когда встали — обнаружили лужу у двери. Песель смотрел виноватыми глазами, понимал ситуацию. «Да, извините хозяева, но вы сами меня на ночь не вывели».

— Днем можно держать его во дворе, — не очень уверенно произнесла Вера, убирая результаты происшествия тряпкой. — Похоже, он привычный.

— Натащит блох, да вшей. Или вообще потеряется, — засомневался я. — Ладно, после решим.

Я оделся, сел за стол, принялся писать письмо родителям Бурякова.

Вера перетряхнула наши вещмешки, из остатков еды соорудила скудный завтрак. Да, решать вопрос со снабжением нужно как можно скорее.

— Тебя будут опрашивать в особом отделе, — я поставил точку в тяжелом письме, вздохнул. — Стой на том, что в окружении мы не были. Линия фронта — слоеный пирог, шли к линии соприкосновения окольными путями, проявили себя геройски, даже добыли важные документы. А в ходе прорыва уничтожили возле Шепетовки опорный пункт немцев.

— Ладно, уничтожитель, иди есть.

Мы быстро перекусили и я под изумленным взглядом Веры, отодвинул каблук на сапоге, достал царские червонцы. Замотал их в тряпочку, стал простукивать рукоятью ножа доски пола возле батарее. Одна качалась, я поддел ее, стал выковыривать труху.

— А ты Петр Григорьевич, оказывается, богатый жених! Откуда это золото??

— Военный трофей.

— Не свисти! Где видано, чтобы были такие трофеи?

Я спрятал золото под доску, забил гвоздь.

— С летчика немецкого взял. Им выдают на случай если прыгнет или сядет на вынужденную за линией фронта.

— И сколько же там денег?

— Меньше чем было — вздохнул я, вспоминая кольца и еврея-ювелира. Поди сейчас здоровается с немцами в Житомире. Оценит передовую европейскую культуру.

На службу я пришел сильно загодя. Лучше уж немного заранее, особенно в первый день. Но ждать и не пришлось. Едва я зашел в приемную командующего, как меня окликнул сидящий уже там старший лейтенант. Белобрысый парень лет двадцати.

— Соловьев? Петр? Привет. Я — Масюк, Аркадий, — протянул он руку. — Будем вместе работать, получается. Я у самого в охране. Вишь, как оно получилось, вчера не поехал, ребята погибли.