— Кто меня вытащил? — Кирпонос обвел взглядом присутствующих.

— Вот он. — майор ткнул в меня пальцем. — А руку вправила военврач.

— Представьтесь, — генерал уселся по-турецки на плащ палатке, пригладил волосы здоровой рукой.

— Старший лейтенант Петр Николаевич Соловьев. 65-й ОМИБ! — я протянул Кирпоносу удостоверение. — А это моя жена, военврач Вера Андреевна Васильева.

— Соловьева, — улыбнулась моя рыжая “зажигалочка”. — Товарищ генерал, мы только вчера поженились, Петя еще не привык.

— Это ваш ОМИБ придали 8-му мехкорпосу? — поинтересовался Кирпонос, разглядывая документы. — Докладывали, что разгромлен был ваш батальон…

— Так точно, — кивнул я. — А спасали вас не только я и Вера, но и все присутствующие.

— Евгений Петрович, — генерал повернулся к майору. — Что с моим адъютантом и водителем?

— Погибли смертью храбрых, — отвел взгляд лысый. — Бронеавтомобиль ваш тоже уничтожен. Бомбой.

Генерал выругался, вернул мне документы.

За стенами ДОТа раздался тонкий свист, потом взрыв.

— А вот и немцы, — Евгений Петрович распорядился закрыть бронезаслонки, зажег свет. Фашисты начали обстреливать укрепрайон, с крыши ДОТа посыпалась бетонная пыль.

— Михаил Петрович, вам надо уезжать в Киев, — майор набрался храбрости, смело посмотрел в глаза генерала.

Кирпонос задумался.

— Я тебя помню, на тебя Поппель представление подавал.

Генерал расстегнул планшетку и вытащил кипу документов.

— Так… ага, вот оно. Хм… героический бой, река Хрестиновка, тут даже документы немцев приложены. Так, а где танкисты?

— Лейтенант, наводчик и заряжающий погибли. Мехвод Оганесян отступал вместе с нами, был ранен, расстались с ним возле Шепетовки. Что с ним сейчас — не знаю.

Я замолчал.

— А стрелок куда подевался? — генерал заглянул в документы. — Поппель пишет, что шестеро вас было.

Я молча глядел в пол.

— Чего глаза отводишь?! — рыкнул Кирпонос. — Забыл как докладывать надо старшему по званию?

— Никак нет, — завелся я. — Стрелок Антонов дезертировал. А потом еще и немцам сдался.

Генерал опять выругался, спросил:

— Откуда знаешь, что сдался?

— При отступлении наблюдали колонну военнопленных, что вели немцы. Антонов был среди них.

Красноармейцы зашумели, но их тут же заткнул майор:

— Разговорчики!

После этого лысый снял большую трубку телефона по типу судового, прокричал позывные. Начал что-то объяснять, закрывая ладонью.

— Херово, лейтенант, — Кирпонос засунул документы в планшетку, встал. — Так бы вам героев надо было дать, но Антонов все меняет. Плохо, плохо работаете с личным составом.

— Да они вообще не из моей части были! — вспылил я.

— Командование принял ты? — резонно возразил генерал. — Значит, и отвечать тебе. Героев не подпишу, “Красное знамя” тебе, “Отвагу” мехводу. Остальной экипаж тоже наградим. Посмертно. Кроме Антонова. Этого найдем после войны и спросим. По всей строгости закона.

Я посмотрел на Веру, та лишь пожала плечами. Дают — бери, бьют — беги. Так расшифровал я ее жест.

— Служу Советскому Союзу! — вяло ответил я, вставая по стойке смирно.

— Еще послужишь. Тебя куда направили с женой? В тыл на переформировку?

— Нет, мы при эвакуации наткнулись на зондеркоманду 4а айнзацгруппы С, — я понизил голос. — Удалось уничтожить противника и захватить ценные документы, немецкие деньги.

— Та-ак! — генерал огляделся, кивнул майору: — Евгений Петрович, займи бойцов делом. А вы… где эти секретные документы?

— Там, — я махнул рукой в сторону выхода. — С погибшим особистом остались. Его бы похоронить надо. Буряков его фамилия. Он нас и вез в Киев, в управление контрразведки.

— Товарищ генерал, — майор подскочил к Кирпонос. — Я вызвал машину из штаба, через час будет.

Обстрел укрепрайона закончился, пыль осела на пол. Мы вышли из ДОТа, вдохнули чистый воздух. Вокруг вновь кипела жизнь — шли беженцы, красноармейцы поправляли окопы. Солнце уже взобралось в зенит и начало крепко припекать.

БА 10 догорел, лишь мотор продолжал вяло чадил.

Мы подошли ближе, увидели накрытые плащ-палатками тела водителя, адъютанта, Бурякова… Всего одиннадцать трупов. Кто-то из солдат уже начал рыть могилы.