— Послушай, Петленко, а ты как пошел в разведку? Ведь ты же знал, что можешь сознание потерять! — прервал я его.

Сержант покраснел.

— Так я же чувствую, когда приступ будет, спрячусь, если что. Не переживайте, я же вернулся!

Петленко оказался просто бесценной находкой, но перед нами стояло прямо-таки непреодолимое препятствие. По самым скромным прикидкам дорогу перегородил не меньше, чем батальон немцев. Да, обычный линейный батальон, наверняка неполного состава, но нам и того хватит. Никак не прогрызться сквозь них. Просто расстреляют из окопов. Три пулеметных гнезда, батарея пушек… Танков и бронированный техники Петленко не обнаружил, но это не значит, что ее нет. Вполне может быть, где-то рядом замаскирована.

В колонне, опять-таки, по самым смелым подсчетам, не наберется и двух десятков бойцов. Даже если ставить в строй хотя бы тех, кто просто может стоять на ногах. И ведь не былинные богатыри — половина годятся только на то, чтобы лечь там, где их уложат, и какое-то время стрелять. Не очень долго. Так что с молодецким посвистом пройти немецкие окопы не получится.

Эх, вот если бы заодно с нами и наши ударили, тогда, может, и выйдет что. Мы тут, допустим, подавим пулеметные гнезда. Допустим я смогу ночью заминировать батарею. Особенно, если удача на моей стороне будет. И по блиндажам пройтись. Это я уже загнул, конечно, в кино так, может, и получится, а тут… Людей просто не хватит…

Связаться бы с командованием, договориться… Мечты одни. Телефонная линия к ним не протянута, а такой высокой березы, чтобы на нее залезть и докричаться, я что-то в окрестностях не видел.

Я повернулся к Николаю:

— Что скажешь, Коля? Здесь нам, похоже, не светит, у этих гавриков последняя травинка пристреляна. С нашими связаться не получится, значит, помощи от них не дождемся. Есть другие дороги?

Водитель задумался.

— Вот чтобы прямо поехать и попасть — нет. Речка здесь сильно петляет, придется назад двинуться, крюк большой.

Я понимал, что это не выход. Верины слова о том, что лекарствам конец, крепко засели у меня в голове. Самому, что ли, полезть? Здесь, допустим, Юру за главного оставить, или Колю. Распределим цели, согласуем действия, и полезу. Вон, сбоку там тоже деревья растут, жидковато, но ничего, дождусь темноты…

— Не пролезть вам там, тащ старший лейтенант, — вдруг сказал неведомо откуда взявшийся Петленко. — Как раз там у них секрет и вроде бы заминировано.

— Ты мысли читаешь, сержант? — удивленно спросил я, отрывая бинокль от глаз.

— Так вы ж туда так долго смотрите, что трудно не догадаться, — улыбнулся он. — И еще: годы, извините, у вас не те немного. Так, в чистом поле — не сомневаюсь. Видно, что навык боевой есть у вас, и, наверное, немалый. Как немцев из фельджандармов уделали — просто любо-дорого посмотреть было. Но по лесу — там особое умение надо. А я пролезу. Уж сколько раз, не вслух будет сказано, — тут он подмигнул, сопроводив это хитрой улыбкой, — польские жолнеры пытались поймать, а ни разу не вышло.

А делать было нечего. Придется положиться на этого припадочного любителя сходить в самоволку за границу. Выхода не остается.

— Как зовут тебя, сержант? — поинтересовался я.

— Так Сашкой. Александр Петленко, из Харькова.

О, почти земеля.

— Ладно, Александр, пойдем, обсудим, что у нас тут и как.

Сержант даже удивил меня своей памятью: когда я полез в карман за его набросками, он только махнул рукой и тут же воспроизвел схему немецких позиций на новом клочке бумаги с точной привязкой к ориентирам. Да уж, талант громадный.

Условились обо всем быстро. А что там оговаривать? Будет сигнал с той стороны ракетой вместе с двумя очередями из пулемета, мы подавляем пулеметные гнезда и стараемся навести шороху в блиндажах. До этого я планировал поставить растяжки на батарее. На большее нас не хватит, но и сделанного будет достаточно, чтобы ночная атака наших получила шанс на успех.

Петленко еще раз повторил то, что должен будет сказать командованию на той стороне, маршрут нашего прорыва и опознавательные знаки. После чего встал, отряхнул гимнастёрку:

— Пойду я, тащ старший лейтенант. Пока доберусь, пока туда-сюда, лучше время в запасе будет.

— А ты пообедал хоть? — спросил я.

— За меня не переживайте, — улыбнулся сержант и снова пропал из виду. Только что здесь стоял, и тут же исчез. Фокусник, не иначе.

И снова потянулись часы ожидания, к сожалению, вовсе не безоблачные. Как призналась Вера, попытка растянуть запас обезболивающих ни к чему хорошему не привела. Перевязки превратились в настоящий ад. Стоны обожженных не давали покоя никому. И ведь не сбежишь в сторонку, командира видят все, будут потом говорить, что струсил и бросил подчиненных. Так что сцепи зубы и терпи, ходи, озадачивай до кого дотянешься.

Проходя мимо того места, где у Веры была перевязочная, я подумал, что что-то тут не то, не так, как привычно. Глаз за что-то цеплялся, и я никак не мог понять, чем эта перевязочная отличалась от виденных ранее. Я даже остановился, наблюдая за тем, как моя рыжая ловко управляется со своим делом. И вдруг до меня дошло: швы. При мне, насколько я помню, с какого-то времени ушивать раны перестали — так везли аж до госпиталя. Знакомые медики рассказывали, что это придумка главного хирурга Красной Армии Бурденко, так он борется с газовой гангреной.