— Эх, танкистов жалко — к нашей дружной компании подполз Оганесян. Мехводу стало получше, последний отрезок он рулил вполне бодро, остановок не просил. Вот мелкий армянин, а крепкий. Правильно говорят — гвозди бы делать из таких людей.

Я почесал в затылке. Ладно, с разведкой разберемся. А что наши? Вон они, за полем. По-военному, так совсем рядом, и километра нет между первыми линиями окопов. Тоже зарылись по самое немогу, отсюда и не видно ничего. Можно, конечно, предположить, что где стоит, а только нам с этого? Нам бы вот этих вот пройти, что перед нами спины показывают, а с теми, что в лицо смотрят, как-нибудь разберемся.

Только дорога через поле перекрыта. Хорошо так ее немцы перегородили. Да и будь она открыта, проехать по ней мы бы не успели — и пулеметы подключатся, да и пушки могут успеть пальнуть по разочку. Мало не покажется, все поляжем на этом поле. Дуриком не пройти никак.

— Ну что, Коля, — повернулся я к лежащему молча водителю, — давай врубать заднюю, отъедем немного, от греха подальше. До того поворота, пожалуй.

Разведчик нашелся среди раненых. Сам подошел после того, как мы отъехали назад.

— Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант? — услышал я голос у себя за спиной.

Обернувшись, я увидел пограничника, лет тридцати, с двумя треугольниками в петлицах. На голове повязка. Я мочка кивнул. Не до церемоний, да и не люблю я это. Не на плацу стоим.

— Сержант Петленко, — представился он. — Я так понимаю, тащ лейтенант, мы в немцев уперлись?

— Это вы, сержант, почему решили? — спросил я, еще не понимая, к чему он клонит.

— Ну как же, — рассудительно начал он, — ехали ровненько, вдруг затормозили, но главный в колонне пошел в разведку с санатарами. А потом назад сдали и остановились. Значит, впереди немцы, а вы думаете, как их пройти.

— Всё правильно, Петленко. Но вы же не затем обратились, чтобы показать мне свои дедуктивные способности? — слово диковинное, из рассказов про сыщика Холмса, я его поначалу долго запоминал. Сержант не удивился, наверное, тоже книжки читал.

— Позвольте я в разведку схожу. Не сомневайтесь, пройду туда и назад, ни одна гадина не заметит. — он помолчал и добавил: — Меня даже собаки не трогают, не переживайте.

— Предположим, собак на передовой не густо, — заметил я. — А с головой что?

— Да приложило вот, звенит черепушка, но я схожу, не беспокойтесь!

Что поделаешь, выбирать не из кого. Темнит этот сержант насчет своего ранения, храбрится. Не просто так его не пешком отправили, а в машину посадили. Ладно, у Веры потом спрошу.

— Для подстраховки возьми кого-нибудь.

— Не, товарищ старший лейтенант, я один привык. Да и кого тут брать? Я и сам не особо здоровый, а вокруг меня еще хуже.

— Давай, Петленко, иди. Особое внимание обрати на пулеметные гнезда, подходы к батарее, блиндажам…

— Да понимаю я всё. Ждите, приду, расскажу, — сержант развернулся и через несколько секунд я уже его не видел. Даже бинокль не взял.

Я нашел Веру, которая пыталась быть в десяти местах сразу. Мне пришлось ее даже схватить за рукав: она меня просто не замечала.

— Петя, давай позже некогда сейчас! — попыталась она вырваться. — Морфий кончается, всё, на следующую перевязку уже нет ничего. Что ты хотел? — спросила она. — Только быстрее, пожалуйста!

— Петленко, сержант, с головой что-то у него…

— И что? Есть такой, помню.

— Что с ним?

— Не хирургия, точно… А, вспомнила! У него после контузии судорожные припадки один за другим шли. Если они не прекращаются, он погибнуть может. Мы его отправить хотели, не наш больной, ему в госпитале лечиться надо.

Я отошел в расстроенных чувствах. Мой единственный разведчик в любую секунду может потерять сознание и начать биться в судорогах. Прямо на немецком бруствере. Да уж, незадача.

О своих сомнениях я не сказал никому. Что теперь переживать из-за того, чего не поменять? Ждать надо парня. А ведь он знал, что может упасть и пошел! И что мне его ругать? Я и сам такой.

Сержант вернулся через четыре часа, улыбаясь от уха до уха.

— Ну вот, товарищ старший лейтенант, все как на блюдечке. Чисто как дети, не поверите, у них тылового охранения почти нет! Три поста всего, да и те ворон считают. Они курят на постах, представляете? — он удивлялся немецкой расхлябанности, будто это его бойцы так безалаберно вели себя в охранении. — Короче смотрите — сержант достал из кармана бумажку, карандаш, начал рисовать — вот тут один блиндаж, там офицеры, скорее всего, вот тут — пулеметное гнездо, там серьезно всё, но вот отсюда можно…