Шрифт:
Сомов мрачновато смотрел в окно. Город уже остался позади, постепенно его сменил зеленый лес, тихая дорога, прохлада узорчатых теней.
– Хорошая погода, – небанально попытался завязать разговор Солонин.
– Да, – ответил Сомов и не продолжил тему.
– Мне тут мужик один рассказывал. – Солонин сделал вид, что ему невероятно смешно. – Приходит в Склиф дядька с доской на голове. Оказывается, шел он мимо стройки, доска свалилась и гвоздем прибилась к башке. Но как-то удачно прибилась, мозг не повредила…
Сомов слушал вполуха.
Злился, наверное, на болтливого водилу. Кажется, даже и лица его не видел.
А водила злился на себя самого. Во всей этой истории что-то не вязалось, но размышления Солонин оставил на потом. Сейчас ему необходимо было довезти до места Вадима Сергеевича и услышать хоть краем уха его разговор с Чабрецом. Хорошо бы и на самого Чабреца посмотреть, но кто же водителя пустит на такие переговоры?
У Солонина не было ни времени, ни возможности связаться со своими и быстро получить необходимую информацию. Ведь вполне возможно, что он пугается пустоты. Может быть, водитель-волгарь просто приписан к кремлевским гаражам. Может быть, Чабрец его и в глаза не видел. Но если видел, если охрана дачи волгаря знает?
И почему, почему два сиденья?!
– …Так пришлось сначала доску пилить, а потом гвоздь вынимать, -продолжал рассказ Солонин, не очень даже смущаясь тем, что историю ему эту поведал покойный русский еврей Фридман.
До дачи оставалась минута езды.
И тут машина – гордость немецкого автомобилестроения, – зачихала, задергалась и стала.
– Вот те на! – развел руками Солонин. – Что за трам-тарарам?! Вчера только на диагностике был! Ну, скажу вам, Вадим Сергеевич, хоть нашего слесарюгу самым-пресамым компьютером снабди – халтурщик он был, есть и будет.
Сомов заволновался.
– И что теперь делать?
– Ну, если вам не внапряг, вон домик-то. Дойти можно. А?
– Конечно.
– А я позвоню, что заломался тут. И вы тоже скажите.
– Да-да… – Сомов вылез из машины.
– А обратно вас уж довезут, думаю.
Когда следователь скрылся за воротами дачи Чабреца, Виктор завел «ауди» и тихонько откатил в лесочек.
Нет, он не может не слушать разговора. И он его услышит.
Не такую охрану оставляли они с носом, не такую сигнализацию обходили. Это Виктору раз плюнуть.
Плевать пришлось, правда, не раз и не два. Потому что дача Чабреца охранялась очень грамотно.
Но уже через три минуты Солонин сидел за будочкой, напоминающей вход в бомбоубежище, и направлял миниатюрный электронный радар на окна дачи.
– …это странно, -услышал он наконец сквозь шумы. – Ну ладно, мы и вдвоем можем побеседовать. – Это был голос Чабреца. – Я, собственно, сам собирался вас вызвать. Выпьете?
– Спасибо, нет, – ответил Сомов. – А по какому поводу?
– Как – по какому? – Звякнул стакан, видно, сам Чабрец от «выпить» не отказался. – Вы же Коровьева задержали.
– Да, он у нас.
– Так его отпустить надо, уважаемый Вадим Сергеевич. Ни в чем Коровьев не виноват.
Снова звякнул стакан.
– Простите, я не понял, – сказал Сомов.
– А чего понимать-то? Дело, которым занимался Коровьев, было разработано секретными службами России. Промашка с «Голден АД» ничего не меняет. Этих ребят найдут и примерно накажут. Люди уже над этим работают. Дмитрий Яковлевич вам говорил об операции?
– В общих чертах.
– Вот и правильно.
– Но…
– А чтобы вас убедить, – перебил Чабрец, – моих слов достаточно?
– Я просто хотел…
– Ну, милый мой, к президенту, как вы понимаете, я вас не поведу. А Коровьев не виноват. Его надо отпустить. А вам бы я посоветовал: помогите лучше Малинову. Он сейчас в полном замоте со всеми этими неприятностями.
– Вы предлагали выпить, – вдруг напомнил Сомов. – Если можно, водки.
Солонин так хорошо понимал сейчас Сомова. Потому что и сам был не прочь запить эту оглушительную информацию чем-нибудь покрепче…
Получалось, воля ваша, что всю эту грязь затеяли на государственном уровне. Солонину, правда, и без водки было горько.
«Нет, – подумал он, – какой я, к чертям собачьим, космополит, какой гражданин мира? Я россиянин. И за державу обидно…»
Глава 35. Германия, Гармиш-Партенкирхен
Информация поступала настолько разрозненная и странная, что ни Реддвей, ни Турецкий, никто вообще из смертных наверняка не смог бы ее разложить по полочкам, никто бы вообще не смог понять, нужна она кому-нибудь или это всего-навсего шлак.