— Почему не обратились к врачу?

— Как раз обратились. Только меня под рукой не было и Семку отвезли в какую-то дыру на теле мироздания. Врачей нет, ухода нет, про кормежку просто молчу. Вонь страшная, а по углам столько пенициллина выросло, триппер залечить можно.

— Что простите?

— Я говорю, плесень кругом, несмотря на зиму.

— Нет, я про триппер. Вы знаете, что он не излечим? И при чем тут плесень?

— Не обращайте внимания, Владимир Андреевич, вы же знаете, я иногда всякую хрень несу. Скажите лучше, что с мальчиком? У него-то все излечимо?

— Того заболевания, что вы походя упомянули, слава богу, нет. Переломов, насколько я понимаю, тоже. Остальное поправим. Сотрясение мозга это не смертельно, хотя и чревато последствиями. Нужен покой, хорошее питание и соответствующий уход. Вы сможете это обеспечить?

— Да. Он будет жить у меня.

— Ну и превосходно. Сейчас я напишу рецепт.

Договорив, Студитский сел за стол и набросал несколько строк на небольшом листке. Присыпав свежие чернила песком, подождал, когда они высохнут, после чего стряхнул остатки в корзину для бумаг.

— Готово, — с удовлетворением кивнул он, и хотел было протянуть бумагу Будищеву, но остановился на полпути.

— Что-то не так?

— Дмитрий Николаевич, — пытливо вглядываясь в глаза Будищева начал врач, — вы, когда говорили про лечение гонореи, имели в виду случайно не плесень из рода penicillium?

— Понятия не имею о чем вы, — пожал плечами подпоручик, но заметив недоверчивый взгляд врача, неожиданно сам для себя добавил, — могу сказать лишь, что это средство уничтожает все болезнетворные микробы в ранах. Но, как и из чего его получать… вообще не в курсе.

— Ну, конечно, — скептически покачал головой врач. — Как и про ту засаду. Впрочем, не хотите говорить не надо. Теперь отправляйтесь домой. Через три дня я вас навещу, а если состояние ухудшится, то дайте знать, приеду немедленно.

— Благодарю, Владимир Андреевич. Сколько я вам должен?

— Я еще не начал практиковать, так что этот визит не будет стоить вам ничего. И уберите ваш бумажник, а не то я обижусь. В конце концов, мы с вами немало пережили во время последнего похода.

— Как знаете.

Добравшись домой, Будищев поручил мальчишку заботам охающей Домны, а сам направился в гальваническую мастерскую, забрать Стешу. После несчастья с Семкой Дмитрий твердо решил, что дети будут жить у него и наплевать на людские пересуды. Люсия, слава богу, не дура, должна понять, что к чему, тетушка тоже, а мнением прочих можно и пренебречь.

Как не странно, девушки на работе не оказалось. По словам управляющего, утром она пришла с заплаканными глазами, чувствовала себя нехорошо, все валилось у нее из рук, и тот, зная об особом отношении хозяев к Филипповой, разрешил ей уйти пораньше.

— И куда же она пошла? — озадаченно спросил подпоручик.

— Простите великодушно, Дмитрий Николаевич, не осведомлен, — пожал тот плечами. — Но предполагаю, что к себе в слободку.

— Ну-ну, — нахмурился моряк, которого только что кольнуло острое предчувствие.

Не теряя ни минуты, Будищев бросился на выход, но извозчик, которому он велел дожидаться, отчего-то уехал, и теперь о его существовании напоминала лишь кучка лошадиного навоза на месте стоянки.

Вообще-то до рабочей слободки было не так уж далеко, но офицеру было не прилично ходить пешком, если конечно речь не шла о прогулке с барышней. Однако Дмитрий привык доверять своим инстинктам, а потому сломя голову бросился бежать, радуясь про себя, что морякам в повседневной форме положен кортик, а не сабля как у сухопутных собратьев.

К счастью, народа на улице из-за зимнего времени было немного, и вид несущегося со всех ног офицера флота не привлек особого внимания. Разве что у лавки как всегда толпились какие-то люди. Одни пришли что-то купить, другие уже уходили, третьи просто собрались почесать языки. Правда, на сей раз, посетители почему-то разбегались в разные стороны, опасливо поглядывая назад. Машинально отметив эту странность, Будищев остановился и решил зайти внутрь.

Что такое лавка для городского человека? Все! Это деревенские могут проходить всю жизнь в домотканине и лаптях, есть то, что дала земля, а покупать разве что соль, да еще, быть может, раз в год красный платок у забредшего к ним офени для полюбившейся девки. А в городе, шалишь, брат! Нет у людей времени растить лен, драть лыко, да горбатиться в огороде. Какой ты ни есть, а надобны тебе и сапоги, и пиджак, и справный картуз. Продукты опять же. А потому приказчик в лавке, как ни крути, а персона!

А потому с простецами Прошка держался не теряя достоинства, разговаривал хоть и не через губу, а все же фасон держал. Нет, коли забредет к ним ненароком кто из благородных или купеческого звания, так Прохор перед ними мелким бесом рассыплется, чтобы угодить! Только не часто такое случалось. Чего им делать в лавке для простого люда?

— Прохор Кузьмич, почем ситец? — заискивающе спросила женщина с усталым от бесконечных забот лицом.

— По деньгам, тетка Марфа. Тридцать копеек за аршин.