— Ну, это, вы, батенька, хватили! — покачал головой собеседник.

— А по небу корабли летать не будут? — крикнул из задних рядов какой-то кадет, но не встал как остальные, а затихарился.

— Будут, конечно, — пожал плечами Будищев, не замечая, как багровеет от гнева его собеседник.

— Этот паровоз не полетит! — под всеобщий смех заявил все тот же голос.

— Паровоз точно не полетит, — простодушно согласился с ним Дмитрий, после чего взялся за лежащий на столе лист бумаги и сложил из него самолетик.

— А вот такой аэроплан, почему нет? — продолжил подпоручик и запустил свою поделку.

Сложенная из плотной бумаги конструкция под изумленные охи и ахи кадетов пересекла по диагонали аудитории, после чего плавно приземлилась на «камчатке» [5], чтобы тут же исчезнуть в руках взбудораженных подобным зрелищем мальчишек.

— Немедля прекратить бардак! — не выдержав, заорал офицер, после чего в расстроенных чувствах выбежал вон.

— Что это с ним? — удивился Будищев.

— Его высокоблагородие господин капитан первого ранга Можайский большой энтузиаст воздухоплавания, — перебивая друг друга, пояснили ему кадеты. — И когда слышит про паровоз, который не полетит, страшно злится!

— Твою мать! — не выдержал подпоручик, припомнив встречу с губернатором Кронштадта. — Так это я про его модель… что б меня… разэдак …

Мальчишки всегда мальчишки. Одни кинулись смотреть, далеко ли вошел в классную доску кинжал, другие пытались смастерить самолетик из бумаги, третьи, хихикая про себя, внимательно слушали, как изобретательно ругается лектор, старясь запомнить наиболее сильные выражения. Но все они сегодня узнали много нового, и странный подпоручик навсегда врезался в их память.

— Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться, — подошел к немного успокоившемуся Можайскому Дмитрий после лекции.

— Обращайтесь, подпоручик, — сухо буркнул обиженный офицер, но потом смилостивился и добавил уже более любезным тоном, — и не тянитесь так, вы же уже не унтер!

— Нам нужно поговорить.

— Не вижу подходящей темы!

— Я про летательные аппараты.

— Вот и я, милостивый государь, о том же! — снова начал заводиться капраз[6]. — Непостижимо, вы известный в научных кругах изобретатель-практик подчеркнуто неуважительно высказываетесь о чужих экспериментах… ей богу, будь я по моложе, непременно прислал бы вам картель![7]

— Не стоит горячиться, — попытался успокоить его Будищев. — Я говорил лишь о модели, которую видел в кабинете адмирала Казакевича. Вот она вряд ли сможет хотя бы просто оторваться от земли. Но сами летательные аппараты тяжелее воздуха вполне возможны и обязательно будут построены.

— И когда же? — с явным сарказмом в голосе поинтересовался Можайский.

— Если у нас с вами ничего не получится, то лет через двадцать в Америке, пожалуй, смогут.

— У нас с вами? — возмутился оскорблённый в лучших чувствах энтузиаст воздушного плавания. — Вы серьезно?

— Знаете что, господин капитан первого ранга, — понял, что ничего сегодня не добьется Будищев, — в ближайшую субботу мой компаньон Владимир Степанович Барановский устраивает нечто вроде приема. Давайте встретимся там и поговорим спокойно. Он проживает на Сампсоньевском проспекте. Люди там собираются грамотные и склонные ко всему новому. Приходите не пожалеете.

— Я подумаю…

[1] Fr"uhst"uck — завтрак (нем)

[2] Remake — новодел; S`i — да. (ит.)

[3] К примеру, З.П. Рожественский. С.О. Макаров.

[4] Mitrailleuse от mitraille — картечь (фр.)

[5] Камчатка — жаргонное название задних рядов класса.

[6] Капраз — капитан первого ранга (жарг.)

[7]Картель — в данном случае вызов.

Если бы Семка по-прежнему жил в господском доме, его наверняка для лечения определили в одну из городских больниц. Заведения это были не самые передовые, но и уход, и сносная кормежка, и самое главное врачи в них наличествовали. Но поскольку несчастье случилось в рабочей слободке, то пострадавшего от побоев парня, не мудрствуя лукаво, отправили в околоток для бедных, где ничего подобного не наблюдалось. Доктор там появлялся далеко не каждый день, а потому все обязанности по лечению легли на фельдшера из отставных солдат, который рассуждал подобно гоголевскому герою. «Человек существо простое, выздоровеет он и так выздоровеет. Помрет и так помрет!»

Впрочем, приход Будищева мгновенно вывел местного эскулапа из состояния блаженного покоя, и он почтительно провел подпоручика к больному, показывая при этом всю убогость и неустроенность лечебного учреждения.

— Что за мать вашу?! — поморщился Дмитрий, уловив зловонные миазмы.

— Гадят, ваше благородие, — простодушно пожал плечами служитель Асклепия. [1]

Семку они нашли лежащим на застеленных драной дерюжкой нарах, из-под которой выглядывали пучки перепрелой соломы. Причем, мальчишка был не единственным обитателем убогого ложа, поскольку рядом с ним пристроился мутный тип с редкой бороденкой и гнилыми зубами. Увидев офицера, сосед почему-то решил, что прибыло начальство, а потому вскочил и принялся кланяться.