– Видимо, нет, – сказал Ломтев.

– И что же вы хотите со мной обсудить, папенька?

– При личной встрече, – сказал Ломтев.

– Я в Петербурге.

– Ничего, – сказал Ломтев. – Приедешь, уважишь старика. Не так уж и далеко.

– И дело не терпит отлагательств?

– Не терпит, – сказал Ломтев.

– Хорошо, папенька, я приеду, – сказал Громов тоном, не предвещавшим ничего отцу семейства хорошего. – Увидимся завтра.

– Попутного ветра, – сказал Ломтев, но «сынок» уже выключил связь.

Ломтев еще раз посмотрел на его фотографию. Лет сорок, сохранился неплохо, хотя уже видны морщины и начинающие седеть волосы, аккуратно подстриженная бородка, высокий лоб, глубоко посаженные глаза…

Ломтев отвел взгляд от экрана и обнаружил, что он в кабинете не один. Старый князь молча стоял у него над плечом и тоже смотрел на фотографию.

– Кому ты проиграл ту чертову дуэль? – поинтересовался Ломтев, хотя уже догадывался, каков будет ответ.

– Ему, – сказал старый князь, указывая на фотографию сына.

– Многое становится понятным, – сказал Ломтев. – Вечный конфликт отцов и детей. Что не поделили? Спорили, как империи лучше служить?

– Ты ступаешь на тонкий лед, демон.

– Я ступаю, где хочу, – сказал Ломтев. – Как тебя отстранили от власти?

– Во время дуэли он выжег мне энергетические каналы, – сказал старый князь. – После этого я некоторое… довольно продолжительное время пребывал в туманном состоянии рассудка, и он, воспользовавшись этим, состряпал документ о моей недееспособности.

– Насколько это серьезно? – спросил Ломтев. – Можно ли отменить этот документ?

– Можно, – сказал старый князь. – Через суд.

– Отлично, – сказал Ломтев. – У тебя есть знакомый хороший адвокат? Желательно, не занимающийся делами семьи?

– В списке контактов, – сказал старый князь. – Урусов его фамилия, толковый стряпчий.

– А твой сын…

– Нет, я прибегал к его услугам только время от времени.

– Спасибо, – сказал Ломтев. – Так все же, из-за чего вы подрались?

– У нас оказались слишком разные взгляды на стратегию дальнейшего развития клана, – сказал старый князь. – Признаться честно, я думал, что мы сможем договориться, найти какой-то компромисс и вызвал его на разговор. Но противоречия оказались слишком глубоки. Слово за слово, молнией по столу, и получилось то, что получилось. Я недооценил его амбиции, не думал, что он пойдет против меня в открытую. Я – старый солдат, но никакой опыт и умение не помогут тебе против грубой силы, если она превосходит тебя на порядки.

– Понятно, – сказал Ломтев. – Буду иметь в виду.

Может, и зря он сюда сыночка позвал. А с другой стороны, что ему еще оставалось делать? Вернуться в кровать и ждать, пока ситуация сама по себе разрулится?

Не поднимай шума, если не готов к последствиям.

– Есть что-то еще, что мне бы следовало знать? – поинтересовался Ломтев. – Может быть, какие-то советы?

– Не встречайся с ним наедине, – сказал старый князь. – Хотя бы этого юриста сюда пригласи. Не думаю, что сын второй раз прибегнет к силовому решению, в конце концов, пока все козыри у него на руках, и он наверняка постарается обойтись без этого, но береженого и боги берегут.

– Понял, – сказал Ломтев.

– Еще вопросы, демон?

– Как пускать молнии из глаз?

– Никак, – сказал старый князь. – Не думаю, что у тебя вообще это получится, хоть из глаз, хоть из какого другого места. Ты же подделка, всего лишь чужой дух в моей телесной оболочке.

– Жаль, – сказал Ломтев. – Ладно, обойдусь без молний.

Старый князь снова принялся таять в воздухе, решив, что сказал уже достаточно. Ломтев щелкнул клавишами, убирая с экрана изображение «сына» и намереваясь погрузиться в историю и сложные взаимоотношения дворянских родов империи, как услышал звук открывающейся двери.

Момент истины, подумал Ломтев.

От того, кто сейчас войдет в эту дверь, будет зависеть многое, если не все.

Если это очередной санитарский спецназ со шприцами и смирительными рубашками, то песенка моя спета. Они не поверили в блеф, а в этом теле, пусть даже и с оружием, я и от одного Ивана-то не отобьюсь. И тогда не будет никакой завтрашней встречи, да и юриста можно зря не беспокоить.

Но это оказался всего лишь доктор Горчаков, толкавший перед собой накрытый сервировочный столик.