— Давай, — это не похоже на приказ, скорее на вызов или приглашение, соблазнительное и немного насмешливое. Его взгляд из-под полуприкрытых век, обжигающий и напряженный, пронизывает меня с ног до головы. При этом он по большому счету ничего не делает, просто протягивает мне руку.

Господи, помоги!

Я будто начинаю плавиться изнутри, превращаясь в жидкость, горячую и бесформенную, которая, поднимаясь вверх заставляет лицо лихорадочно гореть. Чувствую себя девочкой-подростком, которая влюбилась в первый раз.

Это очень плохо.

— Логан, я больше не буду заниматься с тобой сексом, — отрезаю я.

Его губы кривятся в ухмылке.

— Детка, я просто хочу полежать с тобой в гамаке и полюбоваться на звезды. О сексе даже речи не было.

Ага, так я и поверила… Должно быть приятно понимать, что я знаю наперед все его трюки. Но это не так. Потому что независимо от того знаю или нет, я все равно попадаюсь на них.

О, черт!

Видимо, устав ждать, он наклоняется и хватает меня за руку. Затем вытаскивает меня из кресла и в ответ на слабую попытку вырваться, лишь сильнее сжимает мою кисть.

— Ты будешь сопротивляться? — спрашивает он угрожающим тоном. — Знаешь же, чем все закончится, если захочешь меня ударить?

Я поджимаю губы. Хорошо. Сейчас я соглашусь и немного полежу с ним в этом чертовом гамаке. А потом пойду спать. Одна.

— Ладно, — отвечаю ему, он отпускает мою руку и направляется вниз по ступенькам, а я, сердито вздохнув, следую за ним.

Когда мы подходим к гамаку, он сбрасывает шлепанцы, удобно устраивается на нем и приподнимает бровь в ожидании моих действий. Но это шаткое сооружение совсем не внушает мне доверия. За последние пару дней я уже падала в яму с грязной водой и получила по лбу палкой, неужели с меня недостаточно травм? Серьезно?!

— Ну уж нет, — начинаю я пятиться. — Я на такое не подписывалась.

Он резко вытягивает руку и ухватив меня, тянет к себе.

— Логан! — я с криком падаю прямо на него и мне ничего не остается делать, как ухватиться за его плечи. Гамак начинает резко раскачиваться, и мы замираем в ожидании пока он не остановится.

— Ты такой упертый, — говорю я и толкаю его в грудь, сотрясающуюся от смеха. Одно то, что я вот так лежу на нем, заставляет нервничать. Он такой большой, крепкий и очень теплый. И пахнет хорошо — мылом и самим собой. Это запах моего мужа.

Осторожно, задержав дыхание, я сползаю с него.

Пожалуйста, только не опрокинься. Пожалуйста…

Когда веревочная сетка подо мной пружинит, но не раскачивается, я облегченно выдыхаю.

В этом чертовом гамаке любая попытка отодвинуться от Логана — бессмысленное занятие. Я остаюсь прижатой к своему почти бывшему мужу, моя голова лежит на его руке и, как будто этого недостаточно, вдобавок он притягивает меня к себе еще ближе.

Он такой теплый.

Такой знакомый.

Такой… осязаемый.

Господи, у меня неприятности!

— Итак, — говорит он, и у меня зубы сводит от самодовольства в его голосе. — «клиенты».

Я вздыхаю. Серьезно? Терпеть не могу эту игру.

— Люди, которые платят мне за помощь. Помощь приносит удовлетворение. — скривив губы, добавляю: — Иногда это больные на всю голову придурки, которые запросто могут звездануть тебя палкой по голове.

Он фыркает от смеха.

— И тогда твоему мужу приходится, что есть силы держать себя в руках, чтобы не швырнуть вышеупомянутого клиента через всю комнату.

— О-о-о, — я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него, хотя с такого близкого расстояния могу разглядеть только идеальную линию подбородка, покрытого трехдневной щетиной. — Ты ради меня готов поднять руку на женщину?

— Молчи. — он тыкает меня в бок и я, не удержавшись, издаю сдавленный писк. — Твоя очередь.

Я вздыхаю. На самом деле я ненавижу эту часть игры. Мой разум начинает лихорадочно метаться в поисках слова. В конце концов, все еще находясь под впечатлением от наших клиентов, я выдаю: — «Полиамория» (прим.ред.: Полиамория — формат, при котором человек выстраивает равноценные отношения с несколькими людьми одновременно).

— Что? — не веря своим ушам переспрашивает он, а потом издает протяжный стон. — Хорошо… Безумные клиенты. И то, на что лично я никогда не соглашусь.

Да неужели? Сердце начинает бешено колотиться, и я напрягаюсь, охваченная до боли знакомым ощущением, которое возникало всякий раз, когда его беспочвенные подозрения выплескивались наружу. Тогда я чувствовала себя, как на скамье подсудимых. Он прожигал меня своим пронзительным взглядом, словно пытался отыскать ложь в каждом слове. И от его вопросов, заданных с тщательно скрываемой холодностью, я чувствовала себя балансирующей на натянутой веревке, с одной стороны которой был жгучий гнев на его необоснованную ревность, а с другой — беспомощное страдание от несправедливости всего этого.