– Кого ты называешь бесполезным? – взорвался Брен. – Ты – глупое животное, научившееся разговаривать! А я – капитан воздушного судна! Уверен, ты даже понятия не имеешь о том, что это такое!

– Воздушное судно? Любопытно, – отозвался неко. – И где же оно, твое воздушное судно?

Брен помрачнел.

– Оно разбилось в Черных Землях, – пробурчал он.

– Жаль. Но лучше бы тебе было не покидать его. Здесь, на земле, твоя жизнь не стоит ничего...

Брен сдавленно вскрикнул и Ральф, обернувшись, увидел как капитан упал с ножом в груди. Инур зарычал, и ему стоило немалых трудов не броситься в бой. Но он знал – именно этого и ждали от него. Стоит ему отойти от девушек...

– Вот видишь, инур. Теперь ты совершенно один. Итак, я даю тебе еще одну минуту на размышление...

В наступившей тишине слышалось лишь похрустывание сучьев под ногами неко, и сопение инура, примерявшегося как бы половчее и одним ударом разрубить вожака надвое.

Шорох, раздавшийся за спиной инура, заставил его вздрогнуть. Ральф метнул назад быстрый взгляд и едва поверил собственным глазам. Откинув одеяло, на ноги медленно поднимался Роланд.

– Это еще кто? – неко невольно отступил на шаг.

– Роланд, ты как?.. – спросил Ральф.

Его взгляд опасливо заметался между неко и карнелийцем – не хватало еще получить в тылу спятившего Роланда.

– Все хорошо, Ральф, – тихо отозвался Роланд.

– Каранелиец! Смотрите! Это карнелиец! – прошелестело среди неко.

Роланд не спеша огляделся. Окружившие их воины не были обычными неко. И дело было не только в мечах. «Белоголовые».

Так их называли за белые повязки, которые они надевали в бою. Некоторые, правда, предпочитали красить волосы и шерсть на голове в белый цвет, но тогда им приходилось большую часть времени проводить под капюшонами, так что большинство предпочитало повязки. Они быстро одевались и легко снимались, позволяя неко мгновенно растворяться в лесных зарослях.

Они не были отдельным племенем. Это были самые обыкновенные с виду неко. Они зачастую и жили как все – охотились, заводили семьи и растили детей. Но – до поры до времени. До того часа, когда они брали оружие в руки и уходили в ночь. И тогда они становились «белоголовыми» – жестокими и беспощадными убийцами.

Нельзя сказать, чтобы обычные неко отличались великодушием, но, как правило, они убивали только воинов. «Белоголовые» же вырезали поголовно целые селения инуров и карнелийцев, не щадя никого – ни детей, ни женщин, ни стариков. И они никогда и ни с кем не заключали мира.

На тех, кто стоял сейчас перед Роландом, не было повязок, но он заглянул в глаза вожаку и сразу все понял.

Покосившись на девушек, карнелиец сдвинул брови.

– Их оглушили, – сообщил Ральф. – А вот Брену не повезло.

– Я вижу, – глухо сказал Роланд.

Он, не отрываясь, смотрел в глаза вожака. Карнелиец был еще слаб, стоять на ногах стоило немалых усилий, но Роланд стоял, стиснув челюсти. На лице проступил пот, но он и не подумал его вытереть – проклятый неко мог и по движению руки догадаться о его слабости.

Все силы, что были еще у Роланда, он вложил во взгляд. И вожак неко, в конце концов, отступил. Возможно, что пот и стиснутые зубы он принял за едва сдерживаемую ярость? Кто знает... Но, так или иначе, повинуясь жесту вожака, неко стали пятиться.

– Уже уходите? – инур с усмешкой шагнул вперед.

– Так значит из-за этого мясника ты был такой смелый? – презрительно скривился вожак.

Неко один за другим бесшумно таяли в лесу.

– Я не прощаюсь, инур, как-нибудь встретимся, – бросил вожак напоследок.

– Жду с нетерпением! – прорычал Ральф. – Только не забудь прихватить еще десятка два своих уродов...

– Я так и сделаю, инур, – донеслось уже из леса.

– Вот поганая тварь! – процедил Ральф. – Ты слышал, Роланд? Эй, что с тобой?

Роланд постоял еще какое-то время, напряженно ловя малейшие шорохи из леса. И только убедившись, что неко ушли, он позволил себе расслабиться. Тотчас пошатнулся и, поддерживаемый Ральфом, присел возле костра.

– Где мы? – прошептал Роланд. – Помню как взял в руки меч, а потом... потом ничего... Что со мной было?

Утром, похоронив Брена, они отправились в путь. Селена, не отходившая до этого от карнелийца ни на шаг, теперь шарахалась от него как от зачумленного.

Она не знала как ей относиться к Роланду. Теперь, когда он был на ногах, когда не нужно было заботиться о нем, не нужно было молить Бога о его выздоровлении, она не знала, что делать. Она была в полной растерянности.

Селену с детства готовили служить Господу. Она всегда знала, что Его и только Его она будет любить всю жизнь, и только Ему она посвятит себя без остатка. Она была уверена в этом и теперь. Одно только не давало ей покоя. Те несколько минут, проведенных над бездыханным телом Роланда. Несколько минут, в течение которых ей показалось, что она может любить не только Спасителя.