Шрифт:
– Не останавливайтесь! – прошипела Кира. – На нас уже смотрят! Медленно идем через площадь и уходим отсюда, едой разживемся еще где-нибудь...
В костер полетели факелы и жертва отчаянно закричала. Ирия задрожала, ее руки потянулись за свертком с мечом.
– Ири, нет! – Инелия вцепилась в руки сестры. – Мы должны...
Из толпы раздался детский крик и взгляд Ири остекленел. Из толпы выбежал маленький мальчик-неко и бросился к костру. Один из крестоносцев со смехом подцепил его за шкирку и швырнул в разгорающееся пламя.
Дальнейшее случилось в доли секунды. Дико взвизгнув, Ири с легкостью отшвырнула Инелию и Киру, и метнулась в толпу, срывая с себя маскировочные тряпки. Сдавленно ругаясь, следом бросилась Инелия, на ходу вытаскивая клинок. Кира же, не раздумывая, ударила первым вспомнившимся заклятием.
Мощный порыв ветра погасил огонь, и мальчик, отделавшись одним испугом, повис на матери. Следующим заклятием Кира взрезала веревки неко и та, подхватив сына, прыгнула в разбегающуюся толпу.
А сестры уже рубились с рыцарями. Многие замешкались, иные отступили, не веря, что их противники только две разъяренных неко, но вскоре крестоносцы опомнились, и сестрам пришлось тяжко.
Но Кира уже ничем не могла им помочь. Навстречу ей спешил священник. Высокий, худой, с фанатичным блеском в глазах. Именно такие чаще всего попадались по дороге сюда, именно такие чаще всего жгли Измененных и ведьм, и как раз таких Кира ненавидела всей душой.
Кира вытянула вперед руку и с каким-то кровожадным удовольствием стиснула пальцы в кулак. Это было простое, но довольно эффективное заклятие. В самый раз для священника.
Она отчетливо ощутила как ее пальцы погружаются в его сухую плоть и как трепещет в кулаке сердце. Еще мгновение и оно чавкнет, превратившись в кусок бесполезной плоти...
Но оно не чавкнуло. Кира неожиданно ощутила жжение под пальцами, как будто вместо сердца в руку угодила раскаленная головня.
Она вскрикнула и перехватила торжествующий взгляд священника.
– Я все равно уничтожу тебя! – прошептала Кира.
В памяти пронеслись десятки изощренных заклятий, но она не успела даже выбрать. Ее желудок внезапно подпрыгнул, и Киру скрутила тошнота. Она рухнула на колени. Ее желудок был пуст, она не ела со вчерашнего утра, ее просто не могло тошнить, однако желудок точно обезумел.
– Тварь! – выдохнула она, косясь на подходящего священника. – Я все равно...
Ее вновь скрутило, и она не увидела зашедшего со спины рыцаря. На ее затылок обрушился тяжелый удар, и Кира потеряла сознание.
– Проклятая ведьма!
Крестоносец попытался было пнуть ее, но священник остановил его.
– Не нужно, сын мой! Отнеси ее в подвал. А я займусь этими...
Неко еще держались. Их спасали природная ловкость и карнелийские клинки. Однако силы были уже на исходе.
– Отойдите в сторону, – бросил священник, и ему поспешно освободили дорогу.
– Это ты приказал сжечь их?
Ирия окатила священника полным ненависти взглядом.
– Исчадия Дьявола! – процедил священник. – Вас также ожидает костер! Но не сейчас...
– Ты сам сдохнешь!
Сестры ринулись к нему, но тут же упали, держась за животы. Лязгая железом, подскочили крестоносцы и, вырвав у неко оружие, принялись избивать их ногами.
– Хватит, хватит! – прикрикнул священник. – Оставьте их!
– Они троих уложили! – выдохнул кто-то с ненавистью.
– Они свое еще получат, но сейчас они мне нужны живыми!
– Жить будут, – отозвался один из крестоносцев. – У них ведь как у кошек – по девять жизней.
Кира очнулась от холода, почти в полной темноте. Единственным источником света служило крохотное окошко под самым потолком, но от него было мало толку. Хотя, конечно, рассматривать здесь было нечего – промозглые каменные стены, да окованная железом дверь невдалеке.
Кира шевельнулась и, к своему немалому облегчению, ощутила, что она вполне здорова, и даже без оков, если не считать металлический обруч на шее.
Едва заметив на полу две скорчившиеся фигурки, опутанные цепями, Кира подбежала к ним. Неко были в ужасном состоянии – их избили настолько, что они с трудом могли разговаривать, а о том, чтобы двинуться не могло быть и речи. Любое движение причиняло нестерпимую боль, они не могли даже говорить – губы и вообще все лицо было опухшим от побоев. Но, едва Кира решила взяться за лечение, как ее вновь накрыло знакомое ощущение улитки без панциря.