Но сейчас, спустя несколько дней, она готова была винить во всем Эльвиру. Возможно, именно ее темное влияние заставило думать, будто Селена может любить кого-либо кроме Господа. Селена поклялась не выпускать ее больше никогда, и принялась молиться с этого дня в два раза чаще.

Несколько дней они шли по лесу, натыкаясь на следы тварей из Разлома. Загаженная земля, переломанные, поваленные деревья, с начисто объеденными кронами и корой, жалкие остатки кустарника, съеденного почти до самых корней, останки растерзанных зверей, нередко попадались и кости самих чудищ, очевидно, пожранных более крупными собратьями.

Один раз наткнулись на уничтоженную деревеньку неко. Все домики были разрушены, от жителей не осталось и следа, если не считать пары-тройки обглоданных костей, завалившихся в укромное место.

– Они пожирают все живое, – заметил Тирри с плеча Роланда.

– Как эти чудища могут тут выжить? – задумчиво спросил Роланд. – Они ведь жили в Разломе, и там всегда стоял туман, прикрывавший их от палящего солнца? Но здесь? Даже несмотря на густую тень, тут хватает света... Как они могли так далеко зайти?

– Чудища... – пробормотал Тирри. – Что за варварский термин! Умные люди называют этих созданий мутантами. В этом кроется причина их живучести.

– В правильном названии? – улыбнулся Роланд.

– Слово «мутант» происходит от слова «мутация», – заметил Тирри. – Что означает определенные изменения в природе живого организма, позволяющие ему адаптироваться к изменяющимся условиям существования...

– Тирри! – сдвинул брови Роланд. – Прекрати!

– Ладно-ладно, – вздохнул зверек. – Так тяжело общаться со слабыми умами... В общем, никакие это не чудища, это мутанты. И если они смогли устроиться в гнилых болотах Разлома, что помешает им выжить здесь? Они снова изменятся, приобретут новые формы... Конечно, странно, что за столько короткий срок, но...

– И станут еще чудовищнее? – ужаснулась Селена.

– Ну, это зависит от точки зрения! Вы же, люди, не считаете нас с инурами чудовищами? А мы ведь тоже мутанты.

Шедший последним Ральф навострил уши:

– Эй ты, мелкий! Как ты меня назвал?

– Успокойся, – Тирри помахал инуру лапой. – Ты должен принять эту правду. Да, я понимаю, это больно, мне тоже было плохо поначалу, когда мудрецы Аламара открыли мне истину, но теперь...

– Какую еще истину? – зарычал Ральф. – Мы были созданы Господом в поучение людям, это знают все Измененные.

– Да кто спорит? Но не сам же он нас лепил из глины. Произошли определенные мутации в доселе неразумных тварях вроде кошек или собак.

– Тирри! – Ральф погрозил ему кулаком. – Ты что несешь? Может твои предки и вышли из каких-то там сусликов, сурков или еще каких крыс, но мы, инуры, не имеем никакого отношения к собакам. Хотя, должен заметить, питаем к этим существам уважение.

– Вряд ли суслики или сурки, – задумчиво отозвался Тирри. – Но, если подумать, неисповедимы пути мутации.

На пятый день пути, во время очередного привала, из леса показались уже знакомые «белоголовые». Вожак шел первым, демонстрируя пустые руки и широкую улыбку. Как сразу заметил Роланд, число воинов поубавилось, оставшиеся выглядели потрепанными.

– Я пришел с миром! – бросил вожак издалека.

Воины столпились за ним плотной группой, даже не пытаясь рассеяться по всей поляне. Ральф и Роланд переглянулись. Не было на их памяти случаев, когда «белоголовые» приходили с миром. Однако ни Ральф, ни Роланд не чувствовали опасности. Да и выглядели неко чересчур усталыми для боя.

Пожав плечами, инур вернул секиру за спину, карнелиец медленно убрал в ножны меч.

– Подсаживайся к огню, «белоголовый», – Роланд приглашающе махнул рукой на землю рядом с собой – врага следовало держать поближе. – Хотя твоим людям лучше разбить свой костер, здесь будет тесновато.

Неко понимающе кивнул, бросил своим несколько слов и те поспешно отступили на другой конец поляны, засуетились, собирая сушняк. Сам вожак, под настороженным взглядом Роланда, неспешно присел у костра и покосился на карнелийца.

– Давно догадался? – спокойно полюбопытствовал неко.

– Таких как ты всегда выдают глаза, – ответил Роланд.

Сейчас, при свете дня карнелиец наконец смог внимательно рассмотреть этого неко. Как и большинство представителей его племени, вожак был невысок, худощав и очень гибок. Он как будто бы не двигался, а переливался из одного положения в другое. Из-за многочисленных шрамов, покрывающих лицо вожака вдоль и поперек, обычная для неко шерсть на щеках росла клочьями. Выглядело это уродливо, даже по меркам неко, но зато, если не заметить зеленые с вертикальным зрачком глаза, лицо его можно было легко спутать с человеческим.