— Про то, что они с Донни были здесь, я думаю, ты прав. Они не коротали время в какой-то из этих лачуг. Мы нашли не все наши вещи, помнишь? Выходит, остальное…

— …здесь? — договорил я за нее.

— Вот, возможно, почему Донни побежал сюда сразу после того, как вырвался от Снеговича. — Она широко улыбнулась мне. — Горлышко хотел смочить «Пепси».

— Хорошая версия, — сказал я, улыбаясь и сам.

— Нет, глупая. — Она покачала головой, и веселье покинуло ее лицо. — Конечно же, он хотел спрятаться. Залечь на дно, исчезнуть. Слиться с темнотой, и, возможно, стать ее частью. Никогда ее не покидать. Так ведь безопаснее.

В ее глазах отчетливо читалась боль. Я понимал, почему ей близки чувства Донни. Как и он, Кэт подвергалась насилию. Она знала, каково это — когда тебя бьют, унижают, принуждают. Она знала, каково это — прятаться во тьме.

— Ты вышла из своего мрака, — мягко напомнил я ей.

— Да, но… было так сложно. Я не хотела. — Слезы заблестели в ее глазах. — Как же часто мне хотелось просто свернуться в комочек в каком-нибудь темном углу и… исчезнуть.

— Как же я рад, что ты передумала исчезать.

— Я и сама рада.

— Ты — крепкий орешек, Кэт.

— Такая уж я. — Она шмыгнула носом и утерла глаза. — Он просто ребенок, попавший в беду. С ним у нас могут быть трудности. Он может начать прятаться от нас, когда поймет, что мы близко.

— А Пегги? Она тоже где-то там?

— Может быть. Кто знает?

— Она должна быть там.

— Будем на это надеяться. — Утерев глаза в последний раз, Кэт выдохнула. — Ну что, готов идти?

— Похоже на то.

— Идти будем тихо. Очень тихо. Нельзя спугнуть их.

Мы ступили в туннель. Он был, похоже, достаточно широк, чтобы мы могли идти в нем бок о бок… хотя так движение бы значительно затруднилось. Так что я пошел первый, чуть пригибаясь, чтобы не поцеловать лбом потолок. Кэт положила руку мне на спину. Я чувствовал, как ее ладонь мягко вдавилась мне под лопатки.

Чем дальше мы шли, тем меньше света нам оставалось.

Вместе со светом уходило и тепло. Мы будто спустились в склеп.

И вот уже нас обступила такая тьма — хоть глаз выколи. Тотальная чернота.

Даже собственной протянутой руки я углядеть не смог.

Прохлада каменных сводов, впрочем, была почти приятной. После долгого пребывания на изнуряющей жаре я мнил промозглое подземелье едва ли не за благодать.

— Ты видишь, куда мы идем? — прошептала Кэт.

— Шутишь?

— У тебя же осталась зажигалка?

— Ты же говорила — нам нельзя спугнуть их.

— Уж лучше пожертвовать элементом неожиданности, чем сверзиться в пропасть или наступить на прохлаждающуюся змею.

— Потому-то я и иду первым, — проворчал я.

— Ты думаешь, от этого легче?

Не найдя, что сказать в ответ, я, смолчав, нащупал карман, достал зажигалку и зажег ее. Небольшой язычок пламени лизнул мрак и окружил нас колеблющейся, желтоватой аурой. Стали видны довольно-таки гладкий каменный пол шахты и неровные стены и потолок, выглядевшие так, будто кто-то крайне небрежно вытесал их стамеской или отбойным молотком.

Перед нами кишка туннеля продолжала уходить вперед. Огонек зажигалки давал просмотр на какие-нибудь жалкие шажков десять-пятнадцать, дальше вновь начиналось темное царство.

Ни прохлаждающихся змей, ни внезапных пропастей впереди не было видно.

Как и Пегги с Донни.

— Где же они?..

— Я не знаю. Может — вообще не здесь.

— Поворачиваем назад? — уточнил я.

— Пока — нет. Пройдем вперед еще немного.

И мы пошли.

Зажигалка была новая и горела без перебоев. Но, подумалось мне, коли ты хочешь, чтоб так длилось подольше, нужно давать ей передышки.

— Твоя зажигалка цела, Кэт?

— Да. Достать ее?

— Пока не надо.

— Я, кстати, потеряла спички.

— Спички?

— Да. Я прихватила спичечный коробок из дома. Он был в кармане рубашки, но, похоже, выпал где-то.

— Даже представить не могу, как такое могло произойти.

Она тихонько рассмеялась у меня за спиной.

Коль скоро у нас было по зажигалке, не было решительно никаких причин расхаживать в темноте, экономя запал. Так что я оставил свою гореть.

Рука Кэт скользнула ниже вдоль моей спины. Закралась мне под рубашку, легла на пояс джинсов. Я почуствовал, как костяшки ее пальцев вдавились мне в поясницу.