— А если все будет плохо? — он не может думать в позитивном ключе, потому что его жизнь похожа на всем известное путешествие под руку с Вергилием. — Вы заберете его?

— Да. — отец не стал юлить. — Мы заберем его, поведем исследования, попытаемся найти причину отторжения нейроследа и, если все будет совсем плохо, нам придется его деактивировать.

— Но он не биомех. Вы убьете его. — сжал зубы, чтобы снова не сорваться на крик.

— Извлечем носитель.

— Он все равно умрет.

— Перестанет существовать. Хватит оперировать устаревшими терминами, прошу тебя.

— Смерь — это устаревший термин? — он нервно рассмеялся.

— В биологическом смысле Рён мертв. Поэтому извлечение нейроследа — это, скорее, отключение, потому что его сознание навсегда останется на носителе.

— Навсегда?

— Да, пока носитель не уничтожат, а мы такими вещами не разбрасываемся.

— Если его сознание продолжит существовать, то что оно будет ощущать, находясь вне тела? — от этих мыслей становится страшно.

— Не знаю. — ответил отец. — Мы понятия не имеем, осознает ли себя нейрослед. Возможно, если поместить его в устройство попроще…

— Все, я понял, хватит. — он тряхнул волосами. — Где же ваша гуманность, а?

— Открытия совершаются через боль. — жестко сказал отец.

— Но человечество даже от тестов на животных отказалось, как вам позволили взяться за людей?

— Убивать сотни кроликов ради того, чтобы кто-то накрасил губы — это варварство, мы же пытаемся продлить человеческую жизнь и улучшить ее. Когда же ты увидишь разницу?

— А вы следите за ним? — спросил он. — Он ведь ценный образец.

— Следим. — нехотя признался отец.

— Что?! — он надеялся услышать отрицательный ответ. — В нем что, камеры? Прослушка?

— Ты — параноик. Группа сопровождает его, когда он выходит из дома. У них приказ не вмешиваться, только вести наблюдение. Мы должны видеть, как он ведет себя вне дома, в агрессивной среде.

— И как он держится? — от волнения во рту пересохло.

— Лучше, чем я думал. Прекрасно, на самом деле. Социальные взаимодействия на высоте, его невозможно отличить от человека.

— Значит, пара лет… — пробормотал он.

— Да. Такие вещи быстро не происходят, мы должны быть уверены. Представляешь, какой будет фурор, когда мы опубликуем данные исследования?

— Его мать этого не переживет. Это жестоко.

— Когда отойдет от шока, она будет нам благодарна. — заверил его отец. — Мы не дали ее сыну умереть. В будущем, только подумай, мы будем создавать тела-носители, возможно, сможем улучшать их с помощью внедрения технологий.

— И начнется киберпанк. — он вздохнул. — Сознания людей в телах, которые можно видоизменять по желанию. Потрясающе, «Беном» переплюнул Бога, буквально сел на лицо религии.

— Грубо.

— Не буду извиняться. — он сложил руки на груди.

— Еще вопросы остались?

— Он ведь не обязан любить меня? И, если захочет, уйдет?

— Конечно. Ваши, — отец замялся, — личные взаимоотношения ничем не примечательны, совершенно естественны. Если бы я мог повлиять на его отношение к тебе, то сделала бы это, чтобы ты выпал из поля эксперимента. Можешь считать меня чудовищем, но травмировать тебя я не хочу и никогда не хотел.

— Значит, вопрос у меня остался только один. Почему он меняется?

— Возможно, отпечаток нейроследа более подвижный, чем наше сознание в естественном состоянии, я не знаю. Эти тонкости скрыты даже от меня. Пока. Ну, узнал все, что хотел?

— Тошно от всего этого.

— Когда-нибудь о нас будут писать в учебниках по истории. Может, и ты туда попадешь.

— К чертям историю, я не планирую жить вечно. Отвези меня на остановку или, не знаю, могу и тут выйти.

— Могу подвезти тебя домой. — отец завел мотор. — Не упрямься, просто попробуй понять. Может, заберем Рёна и поедем к нам? Покажу наш новый дом, навестишь Нанико.

— Как она, кстати?

— Прекрасно справляется, подружилась с твоей матерью. Теперь ей не нужны подружки — Нанико заменила ей всех сплетниц, с которыми она раньше общалась.

— Она такая. — он не смог скрыть улыбку.

— Винишь себя? — отец покосился на него. — За то, что с ней произошло.

— Не будем об этом. Я устал, хочу домой. Может, приедем как-нибудь, я не знаю.

— Сообщи, если заметишь за ним какие-то странности, ладно?

— О’кей.

— Я серьезно, Ноэль, это важно.