Шрифт:
Он сполз на пол и нажал на ссылку.
Оливия действительно написала огромную статью в которую вставила их фотографии, только тему выбрала совсем не ту, о которой говорила при встрече.
«Все возможно, когда отец работает в «Беноме»».
В статье есть все — история Рёна, подробности аварии, даже информация о том, каким образом «Беном» получает нейрослед.
Никакой она не фотограф, Оливия — журналист и, судя по информации из поисковика, она ненавидит биомехов и всячески тормозит работу «Бенома». Старая сука.
Он вылетел из магазина, по пути сбил с ног Кевина и даже не подумал остановиться, когда Глория окликнула его. Теперь его точно уволят.
Уже подходя к дому понял, что стряслась беда — вокруг полно машин, возле подъезда настоящее столпотворение, люди с камерами и микрофонами, повезло, что они не могут войти внутрь, потому что это незаконно.
— Вот он! — закричал кто-то. — Ноэль Александр! Посмотрите сюда!
— Как вы прокомментируете…
— Что скажете о…
— Кто такой Адам?!
— Семья Рёна знает, что с ним произошло?
— Один вопрос!
— Всего один вопрос!
Его тянут за одежду, в лицо суют микрофоны, вспышки камер ослепляют. Он запаниковал, схватил кого-то за руку и оттолкнул, чтобы пройти. К двери пробивался с боем, расталкивая наглых журналистов, стараясь не смотреть в объективы.
Он ворвался в квартиру и услышал звенящую тишину.
Адам сидит на кухне, его голова безвольно повисла, волосы закрывают лицо. Он подошел ближе и встал перед ним на колени.
— Я умер. Это правда?
Он кивнул.
— Кто я? — Адам посмотрел на него. — Что я такое?
Больше всего он боится, что сейчас произойдет внутренний диссонанс и его заклинит, как и говорил отец.
— Ты — это ты. Ничего не изменилось. — он протянул к нему руки и обхватил его лицо. — Не думай об этом. Пожалуйста, не зацикливайся на этих мыслях. Смотри на меня.
— Умер. — повторил Адам. — Рён умер. Я — это он, верно? Почему я жив? — его начинает трясти. — Умер.
— Нет, нет, смотри сюда. — он впился пальцами в его щеки. — Ты жив, понимаешь? Здесь и сейчас, в эту минуту, ты жив. Смотри на меня, пожалуйста!
— Это не мое тело? — Адам трогает свои руки. — Чье это тело?
— Боже, пожалуйста, — он не знает, как ему помочь, — Адам, ты узнаешь меня?
— Да. — он кивнул. — Я не человек. Я не…
— Я ведь прикасаюсь к тебе, ты чувствуешь? — он схватил его за руки. — Чувствуешь?! Все по-настоящему, сосредоточься на мне, потом мы все решим, просто…
Раздался громкий треск и в квартиру кто-то вошел. Он вскочил, решил, что это репортеры, но на пороге столкнулся с отцом. Александр оттолкнул его в сторону и бросился к Адаму. Следом за ним вошли два мордоворота в костюмах.
— Что с ним? — Ноэль попытался подойти ближе, но один из охранников схватил его за одежду. — Пусти!
— Так я и думал. — отец открыл чемодан и достал из него шприц.
— Ты что делать собрался?!
Ноэль кинулся к нему, получил удар в спину и упал на пол. Охранник придавил его коленом и заломал руки за спину.
— Отпусти меня, сука! — заорал он.
Отец холоднокровно вколол что-то Адаму, тот застонал, а через мгновение начал сползать со стула. Второй мордоворот подхватил его и поднял на руки.
— Отпустите его! Отец!
— Уноси.
Адама вынесли из квартиры, Ноэль пытался вырваться, но сотня килограммов живого веса намертво его обездвижила. Отец присел на корточки рядом с ним и сказал:
— Ты похерил работу всей моей жизни.
— А ты похерил мою жизнь! — заорал он, брызжа слюной. — Куда вы его увозите?! Нет, не смей уходить! Отец! ОТЕЦ! НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ!
Эпилог
От остановки до дома добирался перебежками — зима в этом году лютая, температура упала до минус двадцати пяти, весь городской транспорт встал. Он едва успел остановить такси, чуть не подрался на него с каким-то мужиком, но в последний момент тот капитулировал. Тратить по два с половиной часа на дорогу до работы удовольствие сомнительное, но ему нравится продавать книги, почти так же, как читать их.
— Орси, свет.
Продрог до костей, стряхнул с куртки снег и повесил ее на крючок. К таким холодам жизнь его не готовила, волосы у лица превратились в сосульки и покрылись инеем.
Принял душ, разогрел рис, оставшийся в холодильнике с утра. Наверное, нужно будет приготовить что-то, но не сегодня, он устал и имеет право отдохнуть.
Достал телефон, смахнул навязчивые уведомления о нескольких сотнях непрочитанных сообщений, вздохнул. Его никак не оставят в покое, хоть имя меняй, терпеть все это сил больше нет.