— Да понял я!

Что делать, если он не в порядке? Куда звонить ему? Почему бы человечеству не придумать метод лечения душ, вместо того, чтобы эти самые души копировать и переносить в искусственно выращенные тела? Какое извращение.

— Что ты делаешь?

Адам сидит на полу, окруженный своими вещами, в комнате полный хаос, еще хуже, чем тот, который он собственноручно устроил после того, как понял, что Рён мертв.

— Разбираю вещи, мне было скучно. — он кинул в коробку диск. — Старье. Мне будто нечем дышать, все эти вещи, — Адам обвел их рукой, — бесят.

— Хочешь, купим все новое? — он сел на корточки, подобрал с пола какой-то брелок и положил его в коробку. — Все это сожжем.

— Нас посадят, если устроим пожар. — Адам смеется. — Как твой день?

— Отлично. Всю смену отбивался от девчонок, которые хотели купить новый роман какой-то раскрученной писательницы.

— Ты задержался.

— Виделся с отцом. Хотел спросить, как Нанико и все такое.

— Врать ты не умеешь. Иди-ка сюда.

Адам встал на колени, подполз к нему и влажно чмокнул в губы. Все его поцелуи стали горькими.

— Но выбросить это я согласен. — он вернулся на место и продолжил уничтожать свое прошлое. — С тех пор, как мы встретились, я будто стал другим человеком.

— Да, я тоже.

— Ты с каждым днем все грустнее становишься, что с тобой? — Адам смотрит с жалостью. — Из-за Торима переживаешь? Уверен, он зла не держит.

— Я о тебе переживаю. — выпалил он. — Если честно, не нахожу себе места с тех пор, как произошла авария. В голове постоянно самые ужасные сценарии, не могу поверить, что все обошлось. — его будто прорвало. — И вот это, все, что происходит между нами, черт, я даже не надеялся, что ты посмотришь на меня. И…

— Эй, эй. — Адам потянул его к себе и заставил сесть на матрас. — Ты чего?

Он сел сзади, обнял его и положил голову ему на плечо. Спиной чувствует, как бьется сердце новой версии человека. Настоящее, живое сердце.

— Это стресс. Меня хотя бы на препаратах держат. Может, сходим к врачу? Пусть пропишет успокоительное. — тихо сказал Адам.

— Нет уж.

— Упрямый. — он целует его в шею. — Почему ты все еще думаешь о том, что я мог в тебя не влюбиться? Я запал, как дурак, честное слово. Сколько ночей лежал и сжимал наволочку зубами, чтобы не побежать к тебе.

— Не ври. — он не верит, но все равно улыбается.

— Про наволочку соврал, — признал Адам, — но только про нее. Я ради тебя на все готов, на все согласен, что еще мне сделать, чтобы ты поверил? Только скажи. Согласен на ужин с твоей невыносимой матерью, — целует его за ухом, — братом, а он, кстати, вылитый Сатана, — прикусывает мочку, — согласен раздеться перед твоим отцом, чтобы ты не беспокоился обо мне. Познакомить тебя с родителями? Предложить руку и сердце?

Не выдержал и рассмеялся.

— Я готов тебя сожрать иногда, даже когда ты хмуришься, даже когда куришь эту вонючую дрянь. — Адам прижимает его к себе. — Может, это ты не уверен в том, что хочешь быть здесь со мной? Мне можно начинать волноваться?

— Давай соберем все это, — он пнул коробку, — и выбросим нахрен. А потом пойдем и купим все, что сможем себе позволить.

— Кажется, ты переоцениваешь мою зарплату. — Адам смеется. — Еще и этот бесконечный больничный.

— Могу я себе позволить побаловать моего парня? — он повернул голову и хотел его поцеловать, но Адам увернулся. — Что?

— Осталось научить тебя называть меня твоим парнем в присутствии других людей.

— Могу каждому встречному в лицо орать об этом, хочешь? — он освободился из объятий и повернулся к нему. — Ты пожалеешь.

— Ты слишком воспитанный для… Что ты делаешь?!

Он кинулся к балкону, чтобы продемонстрировать Адаму, насколько серьезен. Он может быть не уверен в нем, но в себе, в своих чувствах он не сомневается.

Распахнул окно, высунулся из него по пояс, только открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то провокационное, как почувствовал, что Адам тянет его назад.

— Ты с ума сошел?! — он громко смеется. — Сначала байкеров приводишь, теперь ведешь себя, как будто что-то употребляешь, мне нравится эта квартира, я хочу в ней еще пожить!

— Давай больше не говорить об этом? — он взял Адама за плечи и тот перестал улыбаться. — Я люблю тебя.

Он больше не называет его Рёном, даже в мыслях. В его глазах он — совсем другой человек, и именно с ним он почувствовал себя любимым и нужным. Это он спит с ним на одной подушке, он варит ему ужасный кофе, он целует его так, что кружится голова. Не важно, кем он был раньше, теперь он — Адам, и нужно с этим смириться, прекратить, наконец, искать подвох и выводить из себя отца постоянными расспросами. У них есть несколько лет, прекрасных, долгих лет, а потом, возможно, он станет началом новой эпохи в истории человечества.