Наконец мы подъехали к пиццерии на Тремонт-стрит. Заглушив мотор, Генри снял темные очки и повернулся ко мне. С серьезным выражением на лице он пристально изучил мое лицо, как будто надеясь найти там ответы.

— Ты права, — произнес он низким, глубоким голосом. — Я хочу тебя. Но не считаю предвкушение ерундой. Мы пообедаем. И ты согласишься пообедать со мной в четверг. А потом согласишься быть моей парой на благотворительном балу у Делейни в эту субботу. После чего мы вернемся в твою квартиру, и я с удовольствием как следует оттрахаю тебя.

На мгновение я лишилась дара речи, потому что его последняя фраза возбудила меня, лишь одни его слова вызвали восхитительное возбуждение глубоко в животе.

Что же тогда сделают со мной остальные части его тела?

Конечно, после секунды или около того физического возбуждения, до меня дошло и остальное.

— Что? — я растерянно покачала головой. — Нет. Нам не нужно вместе обедать или ходить на бал.

— Никаких свиданий и бала, тогда никакого члена для тебя. А ты не хочешь упустить мой член. Он хорош.

Боже, я не хотела смеяться, но его дерзкое обаяние было способно рассмешить даже самого жесткого оппонента. Это божий дар. А также маска, потому что я знала, что за ней скрывался опасный персонаж. Генри Лексингтону нельзя было доверять. Эта мысль отрезвила меня, и Генри нахмурился.

— Что плохого в нескольких свиданиях, Солнышко?

Вред был в нем самом. Я не была наивной девушкой из любовного романа, которая всерьез полагала, что может сдерживать эмоции, не обращая внимания на парня, с которым постоянно занимается сексом.

Джо был прав насчет меня.

Вот почему мероприятие должно было быть одноразовым.

И даже позволив этому случиться в этот единственный раз я стану сомневаться в своем здравомыслии.

— Ладно, обед в четверг, секс в субботу после бала, а потом мы с тобой закончим.

Генри на мгновение задумался, а потом протянул мне руку.

— По рукам.

Я осторожно вложила руку в его ладонь и мне пришлось бороться с дрожью возбуждения, когда большим пальцем Генри коснулся моей кожи.

— Договорились, — выдавила я.

Он поднес мою руку ко рту и прижался к ней губами в нежном поцелуе. Затем отпустил меня, а я просто стояла и смотрела на него, смущенная старомодным жестом.

— А теперь давай поедим.

Поспешив открыть мне дверцу, Генри помог мне выйти из машины. Я удивилась, когда он, продолжая крепко удерживать меня за руку, направился к ресторану.

Мы собирались пообедать в пиццерии?

Я не знала, то ли мне обидеться, то ли вздохнуть с облегчением.

Словно почувствовав мои мысли, Генри улыбнулся мне.

— Я мог бы пригласить тебя в шикарный ресторан, но мне хотелось спокойно пообедать с тобой. А в этом месте, черт возьми, подают лучшую пиццу и мороженое в Бостоне.

С облегчением я последовала за ним внутрь.

— Ты любишь пиццу?

Его брови сошлись на переносице.

— А есть такой человек, который не любит?

— Вполне справедливо.

Мы сели за маленький столик. Я — на красную кожаную банкетку, тянувшуюся во всю длину ресторана, а Генри — напротив меня в черное кованое кресло. Я вдруг поняла, что не знаю, что сказать или сделать теперь, когда мы выставили наше влечение на всеобщее обозрение.

Однако Генри, кажется, в любой ситуации чувствовал себя комфортно.

— Так что же заставило тебя захотеть стать метеорологом?

— Хм... — я в замешательстве уставилась на него. — Мы реально собираемся «узнать друг друга получше»?

— А что еще нам делать? Сидеть здесь и смотреть друг на друга? Я не против, потому что вид потрясающий, но всегда считал, вид становится еще красивее, когда узнаешь детали.

— Ты всегда знаешь, что сказать?

Генри улыбнулся.

— Я первый задал вопрос.

— Ладно. — Я вздохнула. — Я выросла в Коннектикуте, в маленьком городке, и однажды на День карьеры в средней школе метеоролог с местной станции пришел поговорить с нами о своей работе. Она была умна, очаровательна и очень добра ко мне. — Я одарила его кривой, несколько смущенной улыбкой и призналась: — Я была пухленьким, неуклюжим ребенком. Не очень популярной. Все остальные пытались привлечь ее внимание, но она выбрала меня и открыла секреты своей работы. И я сразу же влюбилась.

— Одно мгновение доброты может изменить все.