— Ничего. — Он пожал плечами. — Ты очаровательна, когда сердишься.

— Если бы ты хоть что-то смыслил в женщинах, знал бы, что это последнее, что нужно говорить сердитому человеку.

— Вообще-то, учитывая, какой очаровательной я нахожу тебя, когда ты злишься, вполне логично, что я хочу, чтобы ты оставалась такой.

Я закатила глаза.

— Очень мило.

Он игриво толкнул меня локтем.

— Значит, мы оба милашки, да?

Двери лифта открылись, и я шагнула вперед.

— Я милая. Ты... я подумываю о недиагностированном раздвоении личности.

За моей спиной раздался смех Генри, и, услышав этот неотразимый звук, мне пришлось подавить улыбку.

Генри поспешил за мной.

— Думаешь обо мне? Значит я начинаю тебе нравиться.

— Ага, как бородавка. 

Он ухмыльнулся и бросился открывать выходную дверь. Пройдя мимо, я заметила, каким озорством блестят его голубые глаза.

— Это будет весело.

Я нисколько не удивилась, обнаружив, что Генри ездил на серебристом кабриолете Mercedes S-класса. Крыша была опущена, и когда Генри открыл для меня пассажирскую дверцу, мне было немного страшно садиться на девственно чистое сиденье цвета слоновой кости из-за страха испортить его. Погрузившись в роскошный автомобиль, я с восхищением осматривала невероятно сексуальный интерьер.

Генри сел на место водителя и одарил меня такой радостной улыбкой, какая бывает у ребенка на Рождество.

— Готова?

— Неплохая машина.

— Слова говорят «впечатлена», а тон-нет, — заметил он, натягивая ремень безопасности. — Поднять верх? Чтобы ветер не испортил прическу?

— Меня это не волнует. — Я нахмурилась, раздосадованная тем, что он думал, будто я настолько озабочена своей внешностью. — Меня волнует, насколько это странно.

Когда мы остановились в пробке, Генри надел солнцезащитные очки авиаторы.

— Что странного в том, что двое взрослых людей обедают вместе?

— То, что сорок восемь часов назад мы были врагами.

— Так мелодраматично. Мы просто ошибались друг в друге.

— Ты во мне ошибался. Но думаю, я тебя раскусила.

— И именно поэтому мы идем на обед, потому что первое впечатление было не верным. — Он одарил меня сексуальной ухмылкой. — Ты не знаешь обо мне ничего хорошего.

— Кто-нибудь когда-нибудь в твоей жизни говорил тебе «нет»?

— Да, и часто.

— А ты когда-нибудь их слушал?

Генри усмехнулся.

— Редко.

Его смех и вид того, как он с ленивой уверенностью вел эту прекрасную машину, его сильные руки, легко лежащие на руле, эти смехотворно сексуальные солнечные очки — все это подействовало на меня. Значительно. Чувственная дрожь пробежала внизу живота.

Боже мой, я действительно хотела его.

Осознав это, я с шумом выдохнула, привлекая внимание Генри. А затем совершенно внезапно приняла решение.

— Я просто выложу все сейчас на тот случай, если ты собираешься пригласить меня на обед в дурацкий неоправданно дорогой ресторан.

— Ладно. — Он произнес это слово с удивлением и в то же время настороженно.

— Ты мне не особенно нравишься. На самом деле, до сих пор ты был одним из злодеев в моей истории. Я не хочу встречаться с тобой и не верю, что ты хочешь встречаться со мной. Также очень сомневаюсь, что ты чувствуешь себя настолько виноватым, что хочешь изменить мое мнение о себе. Я так не думаю. Я здесь, потому что тебя влечет ко мне. Это нормально, потому что, по-видимому, меня тоже к тебе тянет. Ты сексуальный, и, хоть это и неприятно признавать, я не могу этого отрицать.

Губы Генри дернулись, словно он пытался подавить улыбку.

— Ладно.

— Нас тянет друг к другу, иначе ты не пригласил бы меня на свидание, а я не позволила бы себе сказать «да». И давай начистоту — это никак не связано с рыцарством и свиданиями. Ты хочешь трахнуть меня. И я благосклонно отношусь к этой идее. Так что давай прекратим всю эту чушь и просто сделаем это.

— Господи. — Сильно ударив по тормозам, Генри чуть не врезался в заднюю часть машины, которая остановилась на светофоре. Он посмотрел на меня, и, хотя я не могла видеть его глаз, его лицо выражало недоверие. — Ты согласна на то, чтобы я трахнул тебя? Я правильно расслышал?

Я покраснела.

— Уверена, что ты привык к женщинам с более утонченным поведением, но я прямолинейна. Я не склонна приукрашивать ситуацию, чтобы не оскорбить нежные чувства.

Поток машин двинулся вперед, и Генри ничего не сказал.

На самом деле он молчал некоторое время.

Так долго, что я чувствовала, как мои щеки пылают от унижения.

Я неправильно его поняла. Он действительно хотел лишь загладить свою вину.

Я не в его вкусе.

Боже.

Этот месяц для меня был очень, очень неудачным.