В дом заходить не стали, устроившись на застекленной веранде. Келюс огляделся – в саду было пусто, кусты роз присыпаны толстым слоем опилок, листья, опавшие с молодых деревьев, дымились на тлеющем костре. А еще несколько дней назад Николай ел свежий «розовый налив» на улице Окраинной…

– Отец скоро придет, – сообщил Алексей, пододвигая пачку «Кэмела», – у него мало времени, так что он просил ввести в курс дела.

– Он… – задумался Лунин, – читал те бумаги…

– Не только читал! Затребовал из госбезопасности подлинники. Наверное, помнишь – серые такие папочки. Нам их чуть ли не в танке привезли. Я тоже некоторые прочел, отец разрешил. Потом навел кое-какие справки…

Алексей взял сигарету, щелкнул дорогой зажигалкой.

– Знаешь, я с большим удовольствием разряжал бы неразорвавшиеся мины. Письмо про марсиан помнишь?

Келюс кивнул. Странное письмо из клиники для душевнобольных с аккуратно вырезанной подписью…

– Этот человек работал в одном закрытом НИИ, который имел какое-то отношение к Институту Тернема. Что и как бедняга узнал, установить уже нельзя. Однажды на его квартиру напали. Он попал в больницу, там ему сделали укол. И вот – марсиане. Он умер года три назад.

…Лунин представил себе иглу, вонзающуюся в предплечье…

– Отец как-то сказал, что удивляется только одному: почему ты, Николай, до сих пор жив. Недавно нам сообщили, что в Киеве погиб один очень популярный тележурналист – Максим Кравец. Знал такого?

Келюс покачал толовой. Телевизор в последние месяцы он смотрел крайне редко.

– Его сожгли в собственной квартире. Следствие установило какую-то чушь, вроде бы взорвалась канистра с бензином. У него и машины-то не было! Но какие-то бумаги Кравец сумел переслать сюда. Он занимался Чернобылем и установил, что там создавался блок питания для какого-то передающего устройства. Кравец думал, что это космическая оборона – мощные лазеры или что-то в этом роде, но мы узнали, что там собирались установить новый скантр. В Киеве у Тернема, точнее у его учеников, была лаборатория. Сейчас она эвакуирована, а вот куда?

Николай молча слушал, начиная понимать, что дело, за которое он взялся, оказалось еще неподъемнее и страшнее, чем представлялось вначале. Что строилось в проклятом Чернобыле? Очередной излучатель – или что-то похуже?

– В Гималаях гарнизона уже нет, – внезапно заметил Алексей, и Келюс тут же вспомнил одну из серых папок. – Его вывели двадцать лет назад, когда кончился срок Договора о дружбе с Китаем. Но что-то там все-таки есть…

– Да, есть, – кивнул Келюс. – Объект № I…

– В Столице еще с конца двадцатых годов действовал Революционный Бхотский Комитет. Помогали тибетскому пролетариату. Между прочим, именно на Тибете зафиксирован источник того самого излучения, что и в Институте. Только мощнее – раз в сто. Его, само собой, принимали за естественное…

– Крым, Тибет… – Николай вздохнул. – Как ты говоришь, некисло. А Утопийская республика?

– Не имею права, Николай. – Алексей развел руками, – Подписка и все прочее. Я и так, если не дома ночую, под голову «Макаров» кладу. Полный психоз, к тому же неудобно… Но могу сказать, что мы их боимся. А они – нас.

Внезапно коротко прогудел автомобильный гудок, ворота отъехали в сторону, и во двор не спеша вкатило черное чудовище с зеркальными стеклами и усами антенн. Дверца долго не открывалась, затем из машины выскочили двое в штатском, и вот наконец отворилась задняя дверь, выпуская высокого плечистого мужчину в дорогом сером пальто, так непохожем на военную форму без погон, в которой Келюс видел его в далеком августе 91-го.

Генерал взбежал по ступенькам, хлопнул Алексея по плечу, хмыкнул и, чуть подумав, подал Лунину руку. Генеральское рукопожатие оказалось неожиданно вялым, и Николай решил, что позади у человека в сером пальто очень тяжелый день.

– Я – на полчаса, – Генерал поморщился. – Надо ехать к Президенту. В стране черт знает что творится!.. Слушай, Лунин, я посылаю группу в Крым, ее возглавит Алексей, а ты ему расскажешь все, что узнал. Сам останешься в Столице. Понял?

– Не понял, – спокойно ответил тот. – Алексей один не справится. Тем более если там Нарак-цэмпо и Сиплый.

– Тоже мне военспец! Я бы и Алексея не посылал, дело простое, но есть одна загвоздка… Впрочем, это не твое дело, Лунин!

– Мое…

– Я есть хочу! – с тоской в голосе проговорил Генерал. – Дел еще сегодня, а тут с тобой возись! Лунин, повторяю, это – нетрудное дело, справимся и без тебя…

– Если б это было нетрудным, вы бы не посылали Алексея.

– Тебя не спросил! – Генерал недобро нахмурился. – Смотри, а то придется спросить! Где ты, например, был все эти месяцы, а? И где у твоих дружков Плотниковых перевалочная станция, куда они спускают тьму оружия?

Николай пожал плечами.

– Можете не спрашивать. Этот Канал уничтожен.

– Канал?! – Голос Генерала дрогнул. – У этих ширмачей был Канал? И кто же его…

– Я…

Генерал еще больше нахмурился и сделал несколько шагов взад-вперед по веранде.

– А ты, Лунин, смотрю, стал опасен. Очень опасен!

– Похоже…

– Ты еще скажи: похоже, бином! – зло бросил Генерал, хватаясь за пачку «Кэмела» и нервно щелкая зажигалкой.

– Похоже, бином. Если скантр еще в Крыму, его вам не отдадут. И сила тут не поможет. Они справятся с вами даже без оружия – умеют.