Они добрались до Университетского сада, как раз туда, где, как помнил Николай, лет через пятнадцать будет (был бы?) возведен памятник Шевченко, когда тучи над их головами внезапно сомкнулись, и на город хлынул дождь.

– Влипли! – констатировал Лунин, – а я зонтик не захватил. Только позавчера купил, и на тебе!..

– Аида ко мне! – предложил Мик. – Кофе у меня тоже есть. Они пробежались до Рымарской, нырнув в узкий проход между мрачными пятиэтажными домами, украшенными львиными мордами и изящными морскими раковинами. На залитой дождем улице не было ни души, и Николаю на миг показалось, что он вновь попал в свое время. За эти годы улица, застроенная еще в начале века, почти не изменилась. Впрочем, вынырнувший из-за угла патруль – десяток бородатых казаков в промокших фуражках с красными околышами – сразу же вернул его к действительности.

Бородатый швейцар в ливрее распахнул двери подъезда. Мик с Келюсом, передохнув секунду-другую в гулкой сырой тишине, стали подниматься по покрытой ковровой дорожкой лестнице на третий этаж.

– Вот жили предки! – не удержался Плотников, в который раз любуясь мраморными ступенями и росписями на стенах. – Буду в нашем Харькове – непременно зайду сюда. Полюбуюсь, что осталось. – Зачем? – удивился Лунин, вспоминая, что подъезд расписывал знаменитый харьковский художник Самокиш.

– Чтоб злее быть!

Мик повернул ключ в замке, приоткрыл дверь и удивленно остановился. Из глубины квартиры доносился мужской голос.

– Да у нас гости? Вот и катайся по командировкам… И кого это моя дама притащила?

Пока они разбирались с мокрой обувью, вопрос прояснился – мужской голос, доносившийся из гостиной, читал стихи. Сквозь неплотно прикрытую дверь были слышны слова о каких-то «златотрубных просторах», «сломанных весельных зубах» и «теореме вечности». Мадемуазель Чарова явно общалась с коллегой по поэтическому цеху.

По захламленной комнате плавали клубы папиросного дыма, более похожего на болотный туман. Поэтесса восседала, откинувшись на плюшевую спинку дивана, в зубах у нее торчала «козья нога», а руки сжимали исписанные крупным небрежным почерком тетрадные листы. Посреди комнаты, широко расставив ножищи и вздернув лохматую голову, возвышался огромный детина в рваной парусиновой рубахе и таких же штанах. Рецитация настолько захватила его, что детина даже не заметил, что в комнате прибавилось народу.

– Замри мирье, зашуми лесье, покорись людье! – вещал он, размахивая наволочкой от подушки.

– О Вечная Тьма! – воскликнула Чарова, увидев неожиданных гостей. – Вы прервали Поэта!

– Кто прервал меня, Председателя Земшара? – взревел детина, но тут его взгляд упал на золотые погоны, и Председатель Земшара прикусил язык.

– Здравствуй, мой витязь, мой белый герой! – Чарова бросилась к Мику с таким видом, будто собиралась его душить. Впрочем, дело ограничилось летучим поцелуем в щечку. Такого же поцелуя был удостоен и Келюс, уже представленный знаменитой поэтессе.

– Добрый день, Стася. – Мик недоуменно поглядел на присмиревшего детину, поспешно прятавшего в наволочку какие-то листки. – Познакомь с гостем.

– Он Поэт! Он – дрожь земли! Огнь пылающий! – Виля, – смущенно представился «Огнь пылающий». – Извините, бога ради, господин Плотников, я только вчера узнал, что Стася в Харькове, и набрался наглости нанести визит. Мы с ней знакомы по Петербургу…

Тон Поэта по имени Виля стал вполне человеческим, и Мик тут же оттаял.

– И хорошо, что зашли! Рад познакомиться. Я – Михаил Плотников.

– Очень приятно, господин полковник. – Виля осторожно пожал своей лапищей руку Мика.

– Просто Михаил.

Иногда быть полковником надоедало. Плотников подумал и добавил:

– А еще проще – Мик.

– Николай, – представился Келюс. – Так это вы – Председатель Земшара?

– Во всяком случае, я выдумал слово «земшар», – улыбнулся Виля. – Хотя господин Маяковский приписывает сию заслугу себе.

– Вы должны послушать его стихи! – вмешалась Чарова. – О-о, вы войдете в горящую реку!

– Стася! – с укором в голосе прервал поэтессу Председатель. – Чаю бы лучше поставили. Люди промокли!..

Мик и Келюс рассудили, что в здравом смысле поэту не откажешь.

– Ах, проза! Ax! – вскричала Чарова, выбегая из комнаты. Лунин и Мик отправились сушиться. Плотников вручил гостю чистую рубашку, они расчесали мокрые волосы и вернулись в гостиную. Виля скромно сидел на стуле и перечитывал какие-то строчки, нацарапанные на листке бумаги. При виде Мика листок немедленно перекочевал в наволочку.