– Вы что, рукописи в наволочке храните? – поразился Келюс. – Постойте, постойте, я же о вас что-то читал! Председатель Земшара! И… наволочка!

– Не обо мне, наверное, – вздохнул Виля. – Обо мне станут писать через тысячу лет. А наволочка – это не из оригинальности, у меня просто портфеля нет.

Из кухни между тем послышался звон посуды. Какая-то ни в чем не повинная чашка встретила свой безвременный конец. Мик покачал головой.

– Это Стася. Пойду помогу.

– Я сам, – вызвался Келюс. – Чай – по моей части.

Посреди кухни над кучей осколков стояла Чарова, воздев длани к потолку.

– Так погибла Россия! – бормотала она. – О, родина, о, чаша!..

Лунин не стал вмешиваться в размышления о судьбах отчизны. Сняв с плиты чайник, он принялся искать заварку.

– О! – послышалось откуда-то сбоку. – Вечная Тьма, что это? О страх! О предрассветный кошмар!

Келюс поискал глазами упомянутые Тьму с Кошмаром и, не обнаружив таковых, обернулся. Искусанный ноготь Станиславы указывал прямо на него. Проследив направление, Лунин догадался – расстегнутый ворот рубашки открывал странное зубчатое колесико на его груди.

– А что? – самым невинным тоном поинтересовался он, наблюдая, как Чарова шаг за шагом пятится к двери. – Почему вы испугались, Стася?

– Знак Силы! Непобедимое Солнце! – Поэтесса сглотнула. – Солнце избранных! Оно древнее пирамид, сильнее смерти.»

– Вы что-то знаете об этом?

Келюс подошел ближе, постаравшись отрезать Чарову от двери.

– В Петербурге… На мертвых болотах Петрополя…

– Стася, а по-человечески можете?

– А? – Поэтесса с трудом перевела дух. – Я… Я состояла в теософском обществе. Мы читали тайные сказания, мне ведомы все знаки и приметы. У вас на груди знак высшей власти… Кто вы, Николай?

– Да это просто татуировка, – пожал плечами Келюс, – пугаться-то зачем?

– Это не человеческий знак! Его носили слуги Древнего Знания. Мне открыто сокровенное имя, дающее великую власть…

– Какое? – поразился Лунин. – Это дхарский знак, знак Гхела Храброго и его батюшки Фроата.

– Повелевай, властелин! – простонала Чарова, опускаясь на колени. – Мы ждали тебя, и ты явился!..

Чай пили в наскоро прибранной гостиной. Присмиревшая Чарова молча разливала заварку, то и дело испуганно поглядывая на Мика. На Келюса она старалась не смотреть. Оба они между тем уговаривали Председателя Земшара купить себе новый костюм и портфель. Плотников считал, что в крайнем случае можно обойтись и одним костюмом, ежели наволочка необходима поэту для имиджа. Виля только улыбался, уверяя, что костюм он проносит еще не один сезон, а на случай зимы имеется прекрасная шинель, подаренная ему четыре года назад в Кронштадте.

Вскоре гость откланялся, воспользовавшись тем, что дождь за окном временно стих. Мик, Келюс и Станислава остались втроем.

…Лунину с трудом удалось успокоить поэтессу и усадить за стол, но как только Огнь пылающий Виля покинул квартиру, Чарову вновь стала бить дрожь. Пришлось поведать Мику о случившемся. По мере того как рассказ приближался к концу, Станислава снова начала обретать голос, то и дело поминая Непобедимое Солнце и Бегущий Огонь.

– Вы мне не рассказывали! – обиделся Мик. – Этого паука на груди у вас я заметил, но подумал, что это вы хиппуете.

– Да я и сам мало что понимаю, – честно признался Николай.

– Вы Избранник Духа! – торжественно и мрачно объявила Чарова. – Вы несете Весть…

– Постой, постой, – поморщился Плотников, – Стася, давай по порядку. Что может этот… э-э-э-э, извините, Николай, Избранник Духа?

– Его сила непобедима! Он поражает взглядом!.. Мик почесал в затылке и взглянул на Лунина. Тот пожал плечами, на секунду сосредоточился и, почувствовав пульсацию на груди, щелкнул пальцами. Мраморные слоники, стоявшие на этажерке в дальнем углу, со стуком покатились по полу.

– Ого! – вскочил Плотников. – Вот это да! Нехило!

– Он слышит Небесное…. – продолжала завывать поэтесса, заметно ободрившись. – Ему вещают голоса духов…

– Помилуйте, Стася! – не выдержал Лунин. – Ну какие голоса?

– Постойте, Николай, – вмешался Мик. – Может быть, . вам казалось, что это галлюцинация – или сон.

Келюс задумался. Тогда, в лесу, и после, на вершине Чабан-Кермена… Правда, все это могло просто почудиться…

– Не знаю, – отмахнулся он. – Что там еще, Стася?

– Он вступает в Иной Мир и живым возвращается из тьмы. Ему ведома самая великая Тайна Земли и Неба.

Великая тайна? Лунин рассудил, что в этом есть резон. Скантр Тернема, Большие Мертвецы. Око Силы…

– А что? Подходит! – Плотникову пришла в голову та же мысль. – Ну, и что скажете, Николай?

– Да ничего не скажу! – Лунин застегнул рубашку. – В бреду мне привиделся Гхел. А затем – эффект стигматов, бином. Вообразил себе этого паука, он на коже и отпечатался. Какая-нибудь комбинация воспоминаний. Да и Фрол мог мне как-нибудь рассказать…