Мик поежился. Как ни нравилось ему здесь, перспектива остаться в мире предков навсегда не прельщала.

– Есть еще одно обстоятельство. – Голос стал совсем тихим. – Если здесь Тернем все же перейдет к красным или там в Институте Тернема сумеют восстановить Канал… Представляете? Беда в том, что кроме «Ядра-7» существует еще нечто подобное. Вы в курсе?

– В Крыму, – кивнул Плотников. – В Филиале должен быть скантр, и очень мощный. Думаете его стырить… достать? Послышался негромкий смех.

– Остановимся на втором термине. Совершенно верно. И доставить его придется вам. Не уничтожить, Михаил Николаевич, учтите! Добыть целым – и доставить сюда. Это, конечно, опасно…

Мик вспомнил о погибшем Фроле, и ему стало не по себе. Те, кто охранял таинственный Крымский Филиал, наверняка знали о судьбе главного скантра.

– Но в вашем возрасте… Не обижайтесь, Михаил Николаевич, у вас прекрасный возраст! Так вот, в ваши годы стоит рискнуть. Станете спасителем Отечества – с соответствующими перспективами. Вы понимаете, кем вы можете здесь стать лет через десять? Итак, подумаем, что вам нужно для успеха. Что – и кто. Наверное, прежде всего господин Лунин? Кстати, как он там?

Собеседник предложил Мику сигарету, и тот в очередной раз подумал, кто снабжает этого таинственного человека американским «Ронхилом».

В Харьков Мик вернулся рано утром. Он некоторое время раздумывал, ехать ли на квартиру или сразу направиться по делам. Эта дилемма волновала его не случайно. Особому уполномоченному предоставили роскошную квартиру в доме на улице Рымарской, там же, где жил полковник Колтышев. Некоторое время спустя Плотников квартировал уже не один – к нему переселилась новая знакомая, Станислава Чарова, поэтесса из Петербурга, занесенная военным ветром на юг, Плотников познакомился с нею случайно, в офицерской компании, и через некоторое время не без удивления обнаружил, что девица прочно обосновалась у него в квартире. Станислава носила короткую стрижку, курила махорку и каждый день исписывала с дюжину страниц общей тетради. Мика она называла «мой полковник» и «лебедь белый», чем изрядно смущала бывшего студента. В свободное от общения с Миком время она сочиняла поэму о белом движении. Плотников, попытавшийся ознакомиться с уже написанными отрывками, был вынужден констатировать, что Вознесенский и Бродский по сравнению с Чаровой прозрачны, как стекло. Квартиру Станислава не убирала, а поскольку Мик все еще не решался завести денщика, его комнаты с каждым днем приобретали все более нежилой вид. В последнее время Плотников предпочитал ночевать в своем вагоне на станции и почаще бывать в командировках.

Мик, представив себе неумытую и нечесаную поэтессу, возлежащую на кровати в ночной рубашке и с «козьей ногой» в зубах, велел шоферу ехать на Окраинную.

Автомобиль спугнул гулявших по улице кур, а из-за деревянного забора послышался отчаянный собачий лай. Плотников улыбнулся – он уже был знаком с грозным Рябком. Взглянув на часы, он решил, что Келюс должен быть дома.

Лунина он нашел на кухне, колдующим над большой медной джезвой – настоящий бразильский кофе удалось купить у спекулянтов на Благовещенском рынке. При виде Мика Калюс радостно усмехнулся:

– Вовремя успел, сейчас закипать будет!

…Плотников был при полном параде. Форма из дорогой ткани сидела как влитая, погоны светились золотом, а на мундире пятнышком крови застыл знак дроздовцев, врученный ему при посещении знаменитой дивизии. Этим знаком Мик гордился более всего, хотя и понимал, что к славным подвигам Дроздовского, Туцевича и Тургула не имеет никакого отношения.

– У меня есть пара часов. – Плотников брезгливо стряхнул перчаткой невидимые пылинки со стула. – Решил вас вытащить в город. По-моему, дождя сегодня не будет… Вы ведь свободны, не служите пока?

Николай уже не в первый раз отметил, что Мик начинает разговаривать в прадедовской манере. Еще год назад он сказал бы «работаете».

– Тунеядствую, – охотно согласился Келюс, – объедаю, бином, Добровольческую армию. В принципе, могу прочитать в университете курс истории КПСС.

– Ага, – кивнул Мик, осторожно прихлебывая кофе. – Смешно… Да, вам передает привет Ухтомский. С ним все в порядке, только хандрит. Кстати, как вы и советовали, в ближайшие дни отзову его в Харьков.

– Это ты правильно.

Слова, сказанные Виктором два месяца назад, не выходили у Келюса из головы.

Покончив с кофе, они вышли во двор, спугнув грозного пса. Мик отпустил шофера, и молодые люди направились в сторону центра.

В это утро тучи над Харьковом поредели, на Сумской словно из-под земли появились гуляющие, и Плотникову то и дело приходилось раскланиваться и расшаркиваться. Келюс мог убедиться, что его приятель – человек в здешних местах популярный.

– Через несколько дней собираюсь к нам, – как бы между прочим заметил Мик, козыряя очередному знакомому. Келюс замер.

– Вы присоединитесь?

Сказано было так, словно речь шла о поездке на пикник.

– Да, – вздохнул Николай, – я должен вернуться.

– . Вообще-то, подумайте. Наши общие знакомые вцепились в вас крепко. Здесь ведь неплохо, а? Скантры, слава богу, не дадут пропасть. Устроитесь на службу…

Келюс усмехнулся, представив себя приват-доцентом провинциального университета с казенной квартирой и бесплатными дровами.

– Виктор сказан как-то, что он не дезертир. Я тоже не дезертир, Мик!