– Я понял…

Огорчение на лице Рифа была таким неподдельным и искренним, что орчанка не удержалась:

– Слушай, а ты что, правда вот так считал — я плюну и забуду попытку меня убить? Допустим даже, он был бы мой слуга, — кочевница разгорячилась не на шутку. — С чего мне рисковать им? Для чего мне защищать хуманов? Ты что, правда считаешь, что я должна вот так всё простить и забыть?

– Мы с тобой из не чужих друг другу народов, — вздохнул парень. — Тебя же сейчас я прошу, а не хуманы.

Асем грязно выругалась, несмотря на полную недопустимость этого действия.

Услышав столь неподобающие слова из уст приличной девушки, её собеседник разинул рот от удивления.

– Значит так. Человек вами ранен, находится на излечении. Ему сейчас не то что воевать, а даже двигаться нежелательно. Просить его ни о чём не дам. Понятно? — резко выдала она.

– Куда уж понятнее, — спокойно кивнул Риф, натягивая поводья своего мула и отдавая ему команду развернуться.

Длинноухое недоразумение выполнило только первую часть молчаливого приказа своего хозяина: тупая скотина остановилась на месте.

Разворачиваться либо трогаться куда-то потомок осла и кобылы не спешил.

– Идиот. Такой же, как твой скакун, — отбросив приличия, констатировала орчанка. — Я — последняя в своем роду. Если меня не станет, всё прервётся. Твои эти люди хотели меня убить, часть из них… Вторая половина просто промолчала. Я не знаю, каким надо быть… нечистый! — ругнулась она ещё раз. — Даже слово пристойное на ум не приходит!.. Я не буду спасать своих убийц.

– Можешь не разоряться, — нахмурился собеседник, продолжавший всё это время активно шевелить пятками. — Мой скакун просто с места не трогается, я бы уже давно развернулся и уехал…

– Идиот, — опустила ресницы орчанка. — Твой "скакун" чует запах пары моих кобылиц. Ветер вон с той стороны, а у твоей скотины на удивление чувствительные ноздри. Он же не идиот… — она еле удержалась, чтобы не добавить "в отличие от своего хозяина". — Он не идиот, — повторила Асем, — уезжать от такого интересного общения. Если у него не получится сейчас, больше он таких кобылиц никогда и нигде не увидит. В ваших окрестностях, так точно.

– Помоги, — коротко попросил Риф.

Вкладывая в свои слова гораздо больше чувств, чем старался показать.

– Да будьте вы прокляты вместе, идиот-хозяин с таким же кретином-ишаком! — простонала Асем, проклиная мысленно саму себя. — О создатель, чем же я тебя прогневала?

– Ты чего? — насторожился пацан.

– Рот закрой.

Дальше орчанка, склонившись со своего седла к более низкому копытному, почесала упрямое недоразумение между ушей и, вложив в свои слова толику силы, приказала ему следовать за собой.

***

– Ух ты! — Риф глядел на Хе, не скрывая крайней степени восхищения.

Полукровка, после появления подруги со спутником, повинуясь команде, растолкала человека.

Сейчас, выбравшись из-под шкур, она стояла абсолютно раздетой в лучах утреннего солнца — и решала, надеть жилет или рубаху.

– Могу не справиться, — честно предупредил Вадим после того, как выслушал Асем. — Слушай, мать. Я тебя поддержу в любом решении, но ты сначала объясни мне свою логику?

– Нет у меня этой твоей логики, — огрызнулась дочь степного народа. — У нас и слова такого в языке нет. Я понимаю, что это значит рассудительность, но самого слова раньше не слышала даже. Его дурака жалко, — она кивнула на паренька, мало что не капающего слюной в возбуждении себе на грудь.

Хе, наконец приняв решение, натянула на себя жилет. После чего принялась влезать в штаны.

Она ещё не до конца протрезвела, поэтому движения её точностью не отличались.

– Переводи, — коротко кивнул человек орчанке и вручную развернул Рифа лицом к себе. — Сколько разумных движется в отряде, который ты заметил?.. Вооруженны чем?.. Скорость движения?.. Защитные средства у такого отряда какие?.. А у каждого отдельного бойца?…

Там же, через некоторое время.

Несмотря на абсолютно полную скорбность разума, глаза у пацана оказываются острыми. Плюс шагающие на абордаж деревни орквуды, похоже, действительно приняли его за своего.