Так Мясник прогрессировал в уровнях: заставлял брата похищать указанных девушек. Брис дал соответствующее прозвище своим жертвам — кровавые шлюхи.

— Что изменилось? Она далеко не первая.

— Первая настолько молодая, — Кира ударил по столу кулаку. — Ей было не больше двенадцати! Брис превращал ее в фарш, визжа как свинья! — истеричный смех продрал вампира. — Ха-ха! Свинья, ха! А ведь мы так называем людей. Но именно Брис был похож на жрущего хряка, понимаешь? Жуя ребенка! Ха-ха!

Он смеялся, качаясь как бледный окровавленный призрак, пока я не подошел и не обнял его. Голова Киры опустилась мне на плечо, он уткнулся лицом мне в шею. Моя рука гладила вампира по пахнущим потом и кровью волосам. Кира задышал медленно и глубоко, моя кожа зудела от соли его слез.

— Я доверяю только тебе, Хенси, — пробормотал он. — Как бы иногда не шутил над тобой. Ты мой настоящий старший брат. Но если ты когда-нибудь предашь меня, я убью тебя.

— Знаю, — мой голос звучал ровно, успокаивающе. — Поэтому чтобы до такого не доводить, давай лучше убьем ублюдка.

Детская горка первой выглянула из-за стены зарослей. Я шел дальше, ощущая покалывание в коленях. Может, стоило выбрать Ицуку? Да, официально она ниже рангом Юкари. Но у магов в отличие от демонов эти ранги условны. Кудесник вполне бы справился не хуже Чародея. Нет, принимая решение, я был верен себе. Никакая тьма не может являться решающим фактором в выборе инструмента. Иначе я уподоблюсь рожденным в миру.

Юкари сидела на качелях. Большие глаза девушки не отрывались от тропы и сразу же полыхнули радостью, как только я попал в их обзор. Единственная душа, не отвернувшаяся от Хенси, за что же ты его так любишь? Риторический вопрос, конечно. Детские привязанности — прилипчивая штука.

— Привет, Юка-тян, — в детстве так ее называл Хенси. — Ты рано.

— Ты тоже, — улыбнулась девушка.

Духовная техника «Око ночи» использована. У вас улучшено зрение в темноте.

Отлично, теперь лицо Юкари как на ладони. Так будет легче взять поводья ее души.

Я взялся за цепи качелей и толкнул их.

— Хенси, ты чего? — засмеялась Юкари.

— Помнишь, раньше я тебя качал?

— Да, и Аяно тоже, — нотка грусти вплелась в ее голос. Значит, сестры все еще в ссоре.

— А еще ты боялась, когда я делал вот так, — и с силой толкнул качели вперед.

— Хенси-и-и! — завизжала Юкари. Не потому что испугалась, а потому что так она кричала маленькой девочкой. Для правдоподобия она даже вцепилась обеими руками в цепи. Глядя на ее взметнувшиеся волосы, я ощутил, как по моим губам расползается улыбка. Настоящая. Как интересно. Впервые на моей памяти Рожденная в миру притворяется, а Подготовленный искренен.

Когда Юкари вдоволь навизжалась, она подвинулась. Усевшись рядом, я смущенно сцепил руки на коленях.

— Помнишь, мы играли в этой песочнице, — болтая ногами в воздухе, Юкари указала на оранжевый квадрат на лужайке. — Я лепила тебе с Аяно пироги, но никто их не ел.

В ее голосе прозвучала наигранная обида.

— Они все-таки были из песка, — улыбнулся я.

Оба посмеялись. Юкари резко погрустнела.

— Что с нами стало, Хенси?

Я опустил голову. Долго ничего не отвечал.

— Лишь со мной. Я оказался недостаточно сильным для вас с Аяно.

Она не стала отрицать тяжелую правду, как обычно, чтобы утешить любимого. В ней закипала злость. Но не на мою слабость, а …

— И теперь ты демон, — глухо бросила. — Со сколькими женщинами ты уже спал?

Я промолчал, краем глаза следя за ней. Слезы выступили на ее глазах, усталость наполнила тело и душу.

— Как ты мог? Ты клялся в верности мне и Аяно, помнишь? — Она подняла распухшие глаза на меня. — Помнишь?

Поток моих мыслей замедлился и застыл. Оценочный транс разбирал выражение ее лица на пряди эмоций, пытаясь определить, какой мой ответ вызовет нужное звучание лютни ее души.

— Я…я все еще люблю тебя, Юкари. Больше никого. Ни Аяно, ни других девушек. Только тебя. — И это, как ни прискорбно, правда. — Слабак по имени Хенси каждую ночь вспоминает эту песочницу. — А это уже нет.

Словно привлеченная моей ложью, выглянула луна. Раскрасились серебром листья на серых ветвях.

На этом можно было остановиться, но я говорил и говорил. Раскрыл настоящего себя. Свет бледной пародии на солнце освещал наши лица. Мой голос лился бархатом меж шуршащими серебром кронами. Юкари застыла, лицо ее вытянулось. Блестящие мокрые глаза забывали моргать.

Когда Подготовленный говорит, он играет сразу на всех струнах души. Как и в Мизе, во мне живет легион голосов, только управляет ими один холодный разум. Значения слов неважны, лишь разбуженные страсти. Повинуясь голосу, Юкари перевела взгляд на песочницу. Маленькие призраки привиделись ей. Дошкольник-симпатяга и две девочки ковырялись в песке. Увиденный как наяву образ прошлого заставил Юкари вскочить, обернуться ко мне. Руки ее сжались в кулаки.