«Тогда отмотаем все назад».

И единый разум легиона распался, уступив место разрозненным голосам. Миза заморгала, а потом подозрительно уставилась на меня.

— Ты ведь не совсем человек, Хенси?

На мое лицо вмиг наслоились все прежние маски.

— Я инкуб.

— Тогда не совсем инкуб, — хихикнула она, и это был смех одного голоса.

— Ты меня раскусила, — я опустил голову с покаянием. — На самом деле я внебрачный сын Эльфийского короля Волшебной Страны-За-Морем.

— Так и знала! — захлопала в ладоши девушка. — Эльфы ведь не стареют! Твои действия говорят о большем жизненном опыте, которого не может быть у подростка. Мне кажется, ты годишься мне в дедушки.

— Только никому не говори, хорошо? Вассалы отца охотятся за мной по всему свету, чтобы посадить на терновый трон, — я поморщился. — И женить на страшной гномихе.

— Это чтобы между королевствами эльфов и гномов наладились торговые соглашения? — углубилась Миза в политические дела сказочных государств.

— Э-э…ага, — решил не спорить я.

— Ужасно, Хенси. Я никому не скажу, — она взяла меня за руки и посмотрела мне в глаза. А потом вдруг наморщила носик. — Трупы воняют. Пошли на воздух.

Шагая за ней и слушая ее щебет, я продолжал анализировать сужающиеся вероятности.

Миза единственный человек в миру, кто так далеко зашел в понимании меня. Ее мозг деградирует, разум распадается. Сегодняшняя кровавая ночь усугубила болезнь. Дальше будет еще хуже. Если родители или школа не запрут девушку в психлечебнице, рано или поздно мне придется убить ее. Это неизбежно.

— Ну вот, дождь кончился, — недовольно замычала Миза уже на улице. — Хотелось еще погулять в радуге.

Я поднял голову. Тучи расходились, обнажая блестящую черноту неба.

— Зато, смотри, звезды выглянули. И луна тебе улыбается.

— И правда-а-а, — рука ее потянулась вверх и несколько раз сжалась, словно пытаясь сорвать светило. Лунный свет осветил ее пустые глаза.

Неизбежно. И все-таки я Подготовленный и всегда управляю последствиями своих поступков.

Музыка за стеной cтихла. Значит, уже где-то пять утра. «Контакт» впадал в спячку.

Поднявшись с дивана, я принялся натягивать одежду. Харуко приоткрыла один глаз:

— Уже уходишь? Но еще же темно, — пожаловалась она, пряча голову под одеялом. — Темно!

— Здесь нет окон. Если не включать лампы, всегда будет темно.

— И хорошо бы.

Интенсивность света мне все-таки пришлось увеличить, чтобы найти часы.

— Валяйся, сколько хочешь. Скажу администратору тебя не тревожить.

Девушка выглянула из-под одеяла. Ее черные волосы торчали во все стороны. Тени на веках осыпались, макияж размазался и стал похож на боевую раскраску индейца.

— Ты свой наручник даже в постели не снимал, — заметила лохматая «Дитя весны».

Это она о браслете. Теперь я даже моюсь с ним. Черный кожаный с двумя пряжками. Одна металлическая пластина чисто декоративная, другая же — майя-янтра. Амулет, способный спрятать уровень демона-носителя.

А скрывать нам с Кирой и Коджи было что. Ведь на днях мы все трое достигли уровня Искусителя.

Но нужно как-то отмазаться:

— С ним я чувствую себя увереннее с девушками.

— Так это твой талисман любви? — хихикнула Харуко.

Я наклонился к ней, мои пальцы нежно погладили розово-лиловую маску апачи.

— Скорее успеха. До скорого.

В пустом зале были только официанты с опухшими от недосыпа глазами. Они бродили, как призраки, протирая столики и убирая грязную посуду. Больше никого. Простор и тишина.

Кстати, в этом самом зале со мной и общался Обито Катаока. Здесь и произошел тот тяжелый разговор, который открыл мне рост в уровнях. Здесь я и принес в жертву Сакуру.

Тогда Сакура снова вытащила нас гулять по магазинам. Близнецы радовались. Еще бы! Они снова могли налопаться до отвала такояки. Я попробовал возражать: Шкафы с прошлого раза переполнены одеждой, куда вам еще? Но так как наша семья неожиданно выступила за демократические принципы, а именно за решение важных вопросов путем проведения голосования, я оказался в меньшинстве. Можно было, конечно, переубедить их, я ведь Подготовленный как-никак. Мной нельзя обладать. Это я обладаю. Если захочу, после разговора со мной даже ярый коммунист бросится целовать стопы императора. Куда там детям. Но укреплять семейные узы надо. Я не забрал жизнь Сакуры, значит, возьму ее преданность.