— Где адреналин? — орет Горский. — Живее.

А пока ждет — поднимает глаза и смотрит прямо на меня.

— Какой кретин, мать вашу, ее сюда впустил? Выведите немедленно! — никогда не слышала, чтобы Горский ругался. Наверное, он даже никогда так не ругался…

— Нет! — спохватываюсь, но грузная медсестра уже хватает меня за плечи и толкает к выходу. Я тянусь, пытаюсь заглянуть через плечо, увидеть драгоценные зубцы. — Папа! — кричу истошно.

А после меня буквально выталкивают из операционной, и я налетаю спиной на стену. Это вышибает остатки воздуха, и нет возможности сделать новый вдох. Из горла вырываются какие-то судорожные хрипы, шеи в поисках пульса касаются умелые пальцы, и последнее, что я слышу:

— Скорее! Сюда! Нужна помощь!

Сантино

Проснувшись, я сразу понимаю, где очутился. Глаза прилипают к желтым разводам на потолке — результату протечки то ли крыши, то ли труб, и облупившаяся краска стен лоска ничуть не добавляет. Иногда мне хочется плюнуть в лицо людям, которые распределяют бюджет, экономя на ремонте. Будто больным и без угнетающего антуража не хватает поводов для депрессии. Да от местной атмосферы блевать хочется не меньше, чем от резиновой еды.

Как я здесь очутился? В голове чистый лист, все тело ватное, а легкая слабость подсказывает, что я на каких-то препаратах. Поворачиваюсь и изучаю остальную часть интерьера. Надо же, палата на одного. С каких это пор мне — Арсению Каримову — подобные почести? Но более интересно не это.

На стуле около окна сидит женщина. Локти уперты в колени, голова опущена, руки сцеплены на затылке поверх перепутавшихся рыжих волос. Плачет? Не удивлюсь. Пытаюсь вспомнить ее имя — точно знаю, кто передо мной, — но удается не сразу. То ли потому, что боль в голове не обычная, то ли мы просто слишком редко виделись.

— Карина? — наконец зову, потому что, увлеченная своими бедами, она точно не заметила моего пробуждения, а быть застигнутым за разглядыванием жены Алекса вовсе не хочется. Она вздрагивает от неожиданности — видимо, вся на нервах. — Почему вы здесь?

Карина расцепляет руки и поднимает голову. Лицо у нее припухшее от слез, но глаза уже не красные, просто пустые и грустные. В прошлый раз она выглядела на зависть, а сейчас, в небрежной одежде, без косметики и под влиянием переживаний, жена Алекса добрала каждый год из тех, которые раньше можно было предположить разве что по наличию взрослых детей.

— Я решила, что вы проснетесь первым, — хрипло отвечает мне. Смотрит, но не видит, и до чужих проблем ей, кажется, никакого дела. Это понятно. А вот ее присутствие здесь — нет.

— Первым из кого? Что произошло? — Я достаточное количество раз вляпывался в неприятности, чтобы понять: дело дрянь, пора готовиться расхлебывать.

— Надеялась, что вы мне ответите.

— Если есть в чем обвинить — делайте это прямо, а не намеками, — мрачнею. Может, что и сделал паршивое, но уж точно не по умыслу.

— Извините. Просто когда в реанимации оказываются твой муж и дочь, очень хочется понять, как же так получилось, а ответов у меня нет, только два свершившихся факта. И… и вы. Больше даже спросить некого. Сантино, вы хоть что-нибудь помните?

Такое случается со мной редко, но даже ответить нечего. Алекс и Жен в реанимации? Не могу разобраться в ощущениях. Пока что чувствую только злость и непонимание. Как? Как они пострадали?

— Вообще ничего, — пытаюсь выговорить как можно ровнее.

— Пожалуйста, хоть что-нибудь… — начинает умолять, а потом встает и прижимает руки к груди. — Мне сказали, что вы попали в аварию, как и мой муж, но вас привезла сюда Жен. А затем, когда узнала об отце, ей стало плохо. Вы были с ним вместе? Но как тогда оказались с Жен? Что произошло? Почему? По какой причине я рискую потерять половину своей семьи?! Врагу таких вопросов не пожелаешь!

В такие моменты мне хочется материться в голос. На меня пытаются возложить не только миссию осведомителя, но еще и спасителя, будто, если я смогу ответить на вопросы, ей полегчает. Только мне бы лучше кто пояснил, как выгнать из палаты женщину, жизнь которой внезапно пошла трещинами. Потому что от изобилия «приятных» известий голова уже раскалывается. Сжимаю зубы до скрипа и начинать молить о приходе врача. Не думаю, что в понятие «покой» входит полкило драмы, а мне бы капельку тишины, чтобы сосредоточиться.

— Я отправила Яна за вашими вещами, — внезапно забывает о причитаниях Карина и переходит на деловой тон.

— Спасибо, — ошалело говорю.

А она рассеянно кивает и покидает палату, оставляя меня в одиночестве, позволяя попытаться вспомнить случившееся. Алекс звонил мне днем, обещал, что вечером поедем к Григорию — а дальше ничего. И все было бы ясно, если бы я каким-то чудом не оказался у инопланетянки. Как? Сдается мне, ответить на этот вопрос может только она. Если, конечно, очнется.