Шрифт:
– Сегодня праздник. И я не собираюсь его портить из-за паршивого паука, – сказала Дина. Она разгладила платье, зачем-то поскребла ногтем коленку и подняла глаза на Ярика. Черные и глубокие глаза, пугающие своей бесконечной пустотой. В ее руках оказалась пилочка, и она занялась полировкой ногтей.
– Знаешь, ведь этот паук укусил моего Олежу. Помнишь, он прибежал весь в слезах?
Ярик помнил. Пока еще помнил.
– Он выскочил неожиданно, скорее всего, из кармана куртки Митрича, – продолжала Дина. – Мой сын был очень напуган… А ты, я вижу, не боишься пауков?
Ярик молчал.
– Хочешь знать, где твой брат? – Дина критически осмотрела по очереди пальцы на правой руке и, посчитав, что с ними все в порядке, занялась левой рукой. Ярик молча смотрел на сидящую девушку, продолжая держать паука у самой груди. Тот тоже замер, будто поняв, что речь идет о его хозяине.
– Знаешь, когда уже все было закончено, он все время звал тебя. – В густой тишине голос Дины прозвучал жутко, и Ярик почувствовал, как по коже пробежал мороз. В полном молчании она закончила полировать ногти, кокетливо ойкнув, когда неосторожно задела заусеницу, и снова схватила бутылку.
– Вижу, ты не веришь мне. Выпей, так как тебе нужно приготовиться к… – Дина на секунду задумалась, словно подбирая подходящее слово, – к сюрпризу! Она тихо засмеялась. – Пей!
Ярик взял из ее рук стакан, руки его так тряслись, что он пролил половину. Как робот, поднес стакан ко рту. Запах алкоголя вызывал тошноту. Когда он выпил, Дина забрала у него стакан и направилась к дверце, ведущей в нижнее помещение. Через минуту она исчезла в черном зеве.
– Ну что, Крейсер? – дрогнувшим голосом спросил Ярик. – Как думаешь, что она хочет показать нам?
Паук вопросительно смотрел на юношу, затем неожиданно засеменил из клетки. Взгляд Ярика упал на бутылку, которую Дина оставила возле клетки. Если бы он смог дотянуться до нее… Не бог весть какое оружие, но все же…
Однако все было напрасно – не хватало всего каких-то десяти-пятнадцати сантиметров. Пока он пытался достать бутылку, на лестнице послышались шаги. Он отпрянул назад.
– Вот и мы. – Дина, пошатываясь, подошла к клетке. Правую руку она держала за спиной. – А ну-ка, закрой глаза! – потребовала она. Ярик послушно сомкнул веки. – Открывай!
Голос Дины звучал почти радостно, как у человека, сообщающего приятную новость, и Ярика на секунду посетила мысль, что сейчас он увидит своего брата, веселого и бесшабашного, который хлопнет его по плечу и крикнет: «Ну, мать твою, Ярик, ты и облажался!..»
Открыв глаза, он сначала даже не понял, что за предмет держит в руках девушка. Что-то, сильно смахивающее на старую тыкву… Затем он попятился, словно перед ним была гремучая змея.
В руках Дины был человеческий череп.
– Привет, братишка! – пьяно пропищала она, дергая нижнюю челюсть, как у куклы. Клац-клац. – Вижу, ты немного похудел за последнее время… Это не беда, слушайся тетю Дину, и все будет хорошо…
Клац-клац-клац.
Ярик закричал, он уперся спиной в клетку, но продолжал дергаться, больно ударяясь спиной о решетку.
– Не плачь, – с трудом ворочая языком, сказала Дина. Спотыкаясь, она подошла к бутылке и отхлебнула прямо из горлышка. – Твой брат был сильным. Несмотря на то что в последнее время Митрич увлекся Богом, он успел потрепать Олежу. Но мой сын оказался ловчее.
Ярик как загипнотизированный смотрел на то, что осталось от его брата, а Дина продолжала:
– Олежа выколол ему глаза. Не зря же он тренируется… И все равно, слепой, твой брат был очень опасен. Только сейчас я думаю и благодарю Бога, что твой Митрич был без бритвы… Иначе моему сыну пришлось бы туго. Еще две стрелы Олежа всадил ему в живот…
– Замолчи, – язык отказывался повиноваться Ярику.
– …но он все еще жил. Только кричал от боли и все звал тебя. Ладно. – Дина плотоядно подмигнула Ярику. – Жаль, я не курю. Может, из черепа твоего брата получилась бы отличная пепельница…
Она открыла клетку.
– Мне кажется, вам есть о чем поговорить… Ну, иди к брату, – ласково сказала она и положила череп у входа. После этого захлопнула дверь. – Полагаю, вы успели соскучиться… Спасибо, тетя Дина, – противным голосом пропищала она, изображая Митрича и, икнув, сказала: – Спокойной… ночи. Любимый.
Но Ярик не слышал ее слов. Он забился в угол и рыдал, закрыв лицо провонявшей мочой простыней, страшась снова увидеть этот ужасный предмет, но сознание снова и снова воскрешало в его воображении образ грязно-желтого черепа с остатками волос и скалящейся ухмылкой.
Так он просидел всю ночь.
81
Этот день будет решающим. Шмель знал это и радовался как ребенок – ведь он так долго шел к своей цели. Точнее, не шел, а полз (во всяком случае, последние два километра). По дороге он случайно влез в осиное гнездо. Разъяренные вторжением осы роем кинулись на изможденного человека, пронзая его тело сотнями огненных жал.