Шрифт:
«Твое тело должно быть чистым», – ласково говорила Она, и Шмель, стиснув до хруста остатки зубов от сумасшедшей боли, нашел в себе силы улыбнуться. Ради Нее он готов на все. Ему очень хотелось пить, и он лакал собственную кровь, вытекающую из культи ноги.
– Здравствуй! – Он замычал, поднимаясь на четвереньки. Она включила свет.
– Сегодня особенный день. – Ее голос звучал тепло и ровно, как слегка грустная, ностальгическая мелодия о давно минувших временах, прекрасных и незабываемых.
– Ы-ы-ы-ы…
– Мы с тобой будем готовить. – Она закрепила на оставшейся ноге Шмеля какой-то браслет, от которого шла цепь к потолку. – Знаешь, Малыш, – сказала Она, – ты должен слушать внимательно и запоминать.
Малыш, то есть Шмель, в знак согласия закивал.
– Сегодня мы будем готовить корейское национальное блюдо. Ты знаешь, что любят корейцы?
– Ы-ы-ы!
– Правильно, собак. Прежде всего собаку подвешивают за задние лапы. Затем ее бьют палкой. Знаешь, зачем?
– Ы!
– Чтобы все тело напиталось кровью. Мясо становится нежным и сочным.
Шмель потер культей руки нос и чихнул. Почти как собака.
– Потом тело собаки протыкается в нескольких местах палкой. Палка должна быть с тупым концом, чтобы дырки были большие и стекла вся лишняя кровь.
Он закрутился от нетерпения.
– И только после этого с собаки сдирается шкура. Только помни самое главное правило. – Она подошла вплотную к мужчине и с печалью в голосе сказала: – Собака должна быть жива как можно дольше. Иначе мясо будет невкусным. Ты поможешь мне, Малыш?
Она приблизила свое лицо к нему и – о Всевышний!!! – поцеловала его!
– Ты просто прелесть.
Шмель зажмурил глаза от удовольствия. Она стала крутить лебедку. Вскоре тело Шмеля медленно покачивалось в воздухе, напоминая большую рыбу, которую рыбаки подвесили к мачте. Она запела.
Шмель радостно заворчал. Господи, как ему нравился Ее голос! Стальной браслет до мяса разрезал кожу на щиколотке, и он непроизвольно застонал. Она гневно взглянула не него, и он сразу замолчал. Она медленно раздела его, продолжая напевать грустный мотив. Вскоре на Шмеле ничего не было. Полюбовавшись на подвешенное тело, Она куда-то ушла.
И вернулась с длинной палкой.
87
Дина пришла вечером. Из-за отсутствия одного каблука ее ноги постоянно подворачивались и разъезжались в стороны.
– Завтра у тебя будет свидание, – после долгого молчания сказала она Ярику. – Подготовься. Надеюсь, ты будешь благодарен мне, – заключила она. Грустно улыбнулась и послала Ярику воздушный поцелуй.
Если бы Ярик знал, о каком свидании идет речь!
На Дине была надета какая-то нелепая старомодная шляпка с пучком облезлых перьев, утомленное лицо покрыто густым слоем косметики. Заляпанное подсохшей пищей платье и порванные колготки довершали эту безумную картину.
– Ты готов? – прошелестел в густом воздухе ее голос.
Ярик с трудом отодрал голову от прокисшей подушки.
Послышался какой-то шум, шорох, окрик Дины. Затем все стихло.
– Ну же. Молодой человек! – строго проговорила Дина.
Он поднялся на колени и посмотрел. Сначала он ничего не разобрал – света и так было мало, да и зрение у него заметно ухудшилось. Впереди стоит Дина. Возле ног кто-то копошится. Шмель? Только зачем она накинула на него плед? Пока он силился разглядеть, кто это, существо пискнуло. Дина открыла клетку и впустила кого-то внутрь.
– Оставлю вас. Вы ведь так долго не виделись. – Дина повесила замок и спросила: – Если хочешь, я принесу бутылку вина и свечи. Интимный ужин и все такое. Я не шучу.
Сквозь решетку она протянула руку и сдернула плед, открывая на обозрение существо. Ярик молча смотрел. Кричать сил не было. Он просто смотрел, шмыгая носом и моргая, будто ему в глаз попала соринка.
Это была Рута… и не Рута.
– Ну так как? Насчет вина? – спросила Дина. – Правда, тебе придется самому подносить ей бокал… Не хочешь?
Не дождавшись ответа, она сказала:
– Если что, позови меня, – и направилась к выходу.
Ярик протянул вперед руки к Руте и тут же отдернул их, словно испугавшись, что она исчезнет в следующую секунду.
– Ру… Рута… – еле слышно прошептал она. Из его глаз хлынули слезы.
Вползшее существо подняло голову, и Ярик отшатнулся, прикусив губу до крови. Руки и ноги девушки заканчивались кровоточащими культями. Руки обрублены по локти, ноги – по колени. Неровные швы сочились кровью, и под культями быстро образовались лужицы. Некогда прекрасные, пышные огненно-рыжие волосы превратились в седую паутину, как у дряхлой старухи. Лицо высохло и сморщилось, как гнилое яблоко. Рута легла на бок, издав тихий стон.