За окном взвизгнули шины, и через пару секунд в дверь сильно постучали.

– Да, кто там? – стараясь не показывать раздражения, крикнул Михаил Галимов. Он сидел на диване в одном халате и только собирался откупорить выуженную из морозильника запотевшую бутылочку пива, чтобы насладиться напитком, запивая им поджаренные румяные сосиски с горчицей. По телевизору передавали «Рэмбо-1», один из любимых фильмов Галимова, в то время когда он еще был совсем сопляком. В общем – все прекрасно, не считая ноющей боли в забинтованной руке.

Очевидно, его голос не услышали, потому что стук повторился – резкий и настойчивый.

– Открыто! – заорал Галимов.

Дверь открылась, и он поморщился. Показавшийся в дверном проеме человек никак не вписывался в эту уютную обстановку, и настроение у Галимова сразу испортилось.

– Привет, Михаил, – поздоровался Шипов. Не спрашивая разрешения, он вошел внутрь и с любопытством огляделся.

Галимов выпустил через плотно сжатые зубы воздух и прикрыл крышкой уже откупоренную бутылку. Интересно, зачем он пожаловал? Еще вчера у него был долгий разговор с Шиповым, и вроде бы тот остался удовлетворен беседой.

– Добрый день, Андрей Владимирович, – процедил он сквозь зубы.

– Как рука? – поинтересовался Шипов, усаживаясь на стул напротив Галимова.

– Нормально, – ответил тот, мельком оглядев повязку, словно она могла выглядеть подозрительной.

– Да ладно уж, – добродушно отозвался Шипов. – Уж я, как никто, знаю, что такое пулевое ранение, Миша. В восьмидесятые, когда я был патрульным, как ты, мы задерживали одного психа наркомана, – тем же благодушным тоном продолжал Шипов, глядя на экран, где Сталлоне разделывался с целой ротой озверевших полицейских. – Не знаю, откуда у этого наркоши оказалась «пушка», но факт.

Галимов подозрительно посмотрел на своего начальника.

«Какого хрена он приперся?» – вертелась у него мысль. Даже за такой недолгий срок службы он знал, что Шипов никогда бы не стал тратить время на то, чтобы трепаться о своем славном прошлом с подчиненным, а с ним уж и подавно. На мгновение мелькнула страшная догадка: «Он все знает!» – и по телу Галимова пробежала противная дрожь. Милиционер тут же одернул себя, успокаивая – он сработал чисто и упущений с его стороны не должно быть.

– Так вот. Он не производил впечатление крутого парня, но, когда мы собирались уже его брать, он неожиданно выхватил «ствол» и стал шмалять куда ни попадя, – как ни в чем не бывало продолжал Шипов. Ему явно было жарко, даже несмотря на то что у Галимова работал кондиционер.

– Он ранил одного из наших. Мы всадили в него почти двенадцать пуль, а он все дергался. И когда он затих, я наклонился над ублюдком, забыв одно из важнейших правил оперативника – если не уверен в том, что твой противник мертв, всегда считай, что он жив. Его пистолет неожиданно дернулся в руке, и… Вот результат, – Шипов неспешно закатал рукав форменной рубашки и показал Галимову белый шрам у локтя. Шрам имел форму длинной капли.

Галимов как завороженный уставился на белый рубец.

– Скорее, он сделал это на рефлекторном уровне, потому что спустя секунду он был мертв, – с леденящим спокойствием сказал Шипов. Он помолчал немного, потом спросил, указывая на сосиски: – Извини, я кажется прервал твой обед.

Галимов сглотнул. Шипов вел себя абсолютно естественно, и как раз это его пугало.

– Не стесняйся, ешь. – Шипов снова вперил взор в экран. В этот момент Рэмбо получил ранение – тоже в руку.

– Я не ожидал, что Роман с Женей попадутся на этом… Как у тебя с работой, Миша? – неожиданно сменил тему Шипов. – Ты не подумай чего, я в смысле…

Галимов смутился. Он не смог выдержать взгляд своего начальника и уставился на бутылку пива. По запотевшей поверхности текли струйки воды.

Он облизнул сухие губы.

– Боюсь, я не совсем понимаю. – Его голос внезапно охрип.

Шипов наклонился к Галимову.

– Нет. Нет, Миша, ты все прекрасно понимаешь, – дружески сказал он. – Только ты забыл одну вещь. Что на всякого хитреца умник найдется.

Галимов молчал.

– Другое дело я. Я не могу понять одного, – задумчиво проговорил Шипов.

На экране Сталлоне, скрипя зубами от боли, присыпал порохом входное и выходное отверстия раны и поджег их. Раздался вой.

– За что?

– Не понял? – Галимов не узнал свой голос – сухой и надтреснутый, как старая половица.

– Что «не понял»? – повысил голос Шипов. – Я спрашиваю, за что ты его убил?!

Пульт выпал из безвольных рук Галимова, которые вдруг стали непослушными. Как в тот раз, когда тот ужасный человек из «БМВ» стал стрелять в Романа.

Шипов ухватил Галимова за подбородок и притянул его к себе.