– Права… пи… пи… пидоров, ха-ха, вот умора! – закудахтал лесоруб. – Вот они, янки хреновы! Да…вай еще выпьем, Андрюха. – Он осовело хлопал глазами. – И я расс… кажу тебе… – Он наконец плюхнулся стул, и тот затрещал под его весом.

– Еще пива, Рустам! – заорал Шипов, нечаянно смахнув на пол стакан с остатками водки. Бдзинь!

Теперь уже все в баре смотрели на них, прекратив разговоры. Бармен принес две кружки, только уже поменьше размером, с укором посмотрев на разбитый стакан. Шипов проследил за его взглядом и сказал:

– Я все оплачу, не переживай. Все под контролем, Рустам. Мы скоро уходим.

Максим приложился к кружке и оторвался от нее только тогда, когда в ней уже почти ничего не осталось. После этого он наклонился к Шипову.

– Она теперь все… все время мне снится, – сказал он.

– Кто? – как можно небрежней поинтересовался Шипов.

Лесоруб оглянулся по сторонам, словно его могли подслушать, и выпалил:

– Старая карга.

– Не понял? Какая еще карга?

– Да. Каж…дый раз я засыпаю и вижу перед собой ее лицо, все в морщинах. Тогда мы действительно хорошо… ик… выпили, но не до беспамятства, нет, упаси боже! На сле…дующий день мы должны были закончить с одним сложным участком, и если бы бри… бригадир заподозрил, что мы бухали – нам бы не поздоровилось.

Постепенно икота пропадала, Максим заговорил быстрее, даже глаза его, казалось, стали осмысленнее.

– Она при…шла вечером. В каком-то тряпье, похожая на старую ворону. Постучала в дверь, Веня открыл. Я еще удивился, откуда в этой глуши старуха?

– И что дальше? – Шипова уже трясло от нетерпения.

Максим уставился куда-то в одну точку и долгое время молчал. Затем снова заговорил:

– Она попросила воды. Потом она что-то говорила, но я запомнил только одну фразу. Когда она уходила, то очень хитро поглядела на нас и сказала: «Какие сильные, большие мужики. Мне бы таких в хозяйство…»

Максим вздохнул и поглядел на Шипова.

– Она сказала «сильные, большие мужики». Но мне показалось, что она еще добавила «жирные», но она сказала это совсем тихо, и поэтому никто, кроме меня, этого не услышал.

Максим снова замолчал, веко единственного глаза задергалось.

– А потом она ушла, и через час наша изба загорелась. Никто из нас не курил, Андрей. Нет, Веня раньше дымил, потом бросил… Так что это был поджог, – подытожил Максим. – Пойду, отолью… Как говорится, пиво не покупают, а берут в аренду, – усмехнулся лесоруб.

– Что было после пожара? – спросил Шипов, когда Максим вернулся.

– А ничего, – сказал лесоруб. Шипов видел, что он уже потерял к разговору интерес. – Все орут, кругом дым, треск, мы бросились к двери, но она оказалась заперта снаружи. Кто-то разбил окно, но этого я уже не помню и очнулся уже в госпитале. Потом я узнал, что двое из нашей компании исчезли, Михалыч и Коля. Вот и все. – Он поднял голову. – Иногда мне кажется, что я должен молиться за то, что я остался жив. Но когда я гляжу каждое утро в зеркало, мне почему-то не хочется этого делать.

Шатаясь, он встал из-за стола.

– Мне пора, – объявил он. – Спасибо за ужин.

– Я довезу тебя. – Шипов тоже поднялся, но лесоруб замотал головой. – Я живу рядом. Спасибо.

После ухода Максима Шипов еще долгое время неподвижно стоял у стола, разглядывая лежащий на столе исчерканный листок, после чего сунул его в карман и нетвердой походкой направился к выходу.

За завтраком Ярик ничего не ел. Кусок не лез в горло, и все тут.

– Ты не заболел? – озабоченно спросила Дина. Она хотела дотронуться до лба юноши, но тот непроизвольно дернулся назад.

– Ты что?! – Она недоуменно смотрела на него.

– Со мной все в порядке, – нехотя ответил Ярик и, глотнув компота, встал из-за стола. – Что-то аппетита нет. Пойду пройдусь.

Он быстро вышел из кухни. Дина проводила его сузившимися глазами и принялась молча убирать со стола.

Ярик сходил к пруду, безо всякого удовольствия искупался. Немного побродил по лесу, но настроение не улучшилось.

«Наверное, даже Митрич не испытывал такого депресняка», – мрачно думал он, расшвыривая ногами прошлогодние шишки.

Митрич, Митрич… Рута.

Сердце сжалось от горечи, когда он вспомнил их последний разговор в чаще. Ее испуганное, бледное лицо. Как она затряслась, когда он посоветовал ей убираться к черту. Словно ее ударили. Какой же он подонок!

Он бесцельно шел, не разбирая дороги, проклиная себя на все лады. Где она сейчас? И где Митрич? Лес очень большой, и они запросто могли заблудиться. Промаявшись до обеда, он направился обратно к дому. Голода он не ощущал, да ему уже, по правде говоря, поперек горла стояли эти мясные блюда. С каким бы наслаждением он смолотил сейчас мороженое или шоколадный батончик!