Шрифт:
«Какая-то нездоровая у него любовь к стрельбе из лука…» – подумал Ярик, продолжая лениво перебирать сказки. Волк и семеро козлят, Пряничный Домик…
Пряничный Домик… Что-то знакомое показалось в этом названии Ярику, но, как ни напрягал он свои мозговые извилины, ничего не вспомнил. Сам не зная зачем, он открыл первую страницу.
«…Однажды давным-давно жил дровосек с женой. У них было двое детей – Гензель и Гретель… Жена у дровосека была злая и не любила детей…»
Сам того не замечая, Ярик зачитался. Однако его ждало разочарование – буквально через две страницы его взору предстали жалкие обрывки, все остальные листы были вырваны. Он убрал книжки обратно, как неожиданно его внимание приковало название одной из книг.
Библия.
Ярик машинально вынул Библию и стал ее разглядывать.
Библия, Библия… При чем здесь Библия?
«Ее читал твой брат», – вкрадчиво сообщил внутренний голос.
Да, ее читал Митрич. Ярик вертел в руках Книгу книг и никак не мог взять в толк, почему увлечение Митрича Библией внезапно вызвало в нем неприятное ощущение.
«Он ведь забрал ее с собой, тупица», – прошептал тот же голос, и руки Ярика на мгновение дрогнули.
«Ну и что, – сказал он себе, собравшись с мыслями. – Может, у Дины было две Библии?»
Это объяснение вполне устроило его, и Ярик поставил Библию обратно на полку. Однако осадок в душе все же остался. Как крохотная заноза в пальце – вроде не сильно болит, но все время напоминает о себе.
Вечером на Ярика навалилась тоска. Он маялся, раздражался по любому поводу, и даже сумасшедший секс с Диной не прибавил настроения. Надувшись, Дина отвернулась к стенке и мгновенно уснула. Спустя некоторое время Ярик тоже погрузился в сон. Тяжелый и беспокойный.
Он проснулся от кошмара. Ему приснилось, словно он снова занимается любовью с Диной и неожиданно чувствует, как ее кожа становится странно податливой и дряблой. Он отстраняется от нее и с ужасом видит, как с ее лица лохмотьями слезает кожа, на гниющем мясе вскакивают пузыри. Потом он услышал голос Руты… Он доносился откуда-то снизу, и, наклонившись, Ярик увидел гроб. Голос шел оттуда.
«Выпусти меня! – натужно кричала она, будто кто-то надавил ей на грудь. – Ярик, пожалуйста, я люблю тебя! Выпусти меня!..»
Мокрый от пота, он со страхом поглядел на спящую Дину. Беззвучно плача, он слез с кровати и в одних трусах вышел на крыльцо. Небо уже начинало светлеть, звезды блекли и таяли, как льдинки на солнце. Было холодно, но молодой человек и не думал возвращаться обратно в дом. Он силился вспомнить Митрича, Руту, но воображение рисовало какие-то мутно-серые пятна.
69
Если бы не цепочка кровавых следов Тимы, Шмель бы точно заблудился. Он шел и шел, ругая на чем свет стоит своих бывших напарников, по чьей вине он теперь вынужден блуждать по лесу, и наконец вышел к знакомой полянке.
– Ты что, заблудился? Или решил меня подождать? – обратился он к трупу Вахи. Шутка показалась Шмелю ужасно веселой, и он снова закудахтал от смеха. Правда, он быстро замолчал – внутри у него что-то резко сдвинулось, и мышцы живота мучительно заныли.
– Бедный наш Ваха, – бормотал он, осматриваясь кругом в поисках своего пистолета. – Бедный, глупый, тупой Ваха.
Наконец он нашел свой «глог» в траве, в магазине оставались еще восемь патронов. Так, этого вполне должно хватить на близнецов. Он угостит их хорошим свинцовым обедом, даже с добавкой, если пожелают.
– Я бы похоронил тебя, Ваха, – сказал он, оглядывая напоследок труп Вахи. – Но у меня куча неотложных дел. Ты был нормальным парнем, глупым, но нормальным. Вот Тима – настоящий ослиный хер.
Лицо Шмеля перекосилось от гнева, как только он вспомнил о раненой ноге. Да, кстати, о птичках. Было бы неплохо подыскать что-нибудь наподобие клюки, так как идти без опоры чрезвычайно неудобно. Неудобно и больно. Найдя подходящую палку, он отправился дальше. Его не смущало, что уже начинало темнеть, что голод разъяренно терзал желудок, что каждый шаг отдавался болью во всем теле. Глаза мужчины лихорадочно блестели, и он упорно шел вперед.
Он остановился лишь тогда, когда наступила глубокая ночь, и он не мог разглядеть даже собственную руку. Шмель прошел еще несколько метров и наткнулся на огромное поваленное дерево, где и решил остановиться. Застегнувшись на все пуговицы, он залез под дерево. Несмотря на пронизывающий ветер и влажную траву, мужчина мгновенно заснул.
Впрочем, спать ему пришлось недолго. Где-то в половине второго (он автоматически взглянул на часы) его разбудил вой. Шакалы. Уж их завывание Шмель не спутает ни с чьим другим.
Не успел он подумать, что как было бы здорово, окажись у него под рукой огонь (спички закончились во время бесконечного прочесывания леса, а зажигалка Тимы сломалась), как глухое ворчание раздалось совсем рядом.
Сонливость как рукой сняло, Шмель пробкой вылетел из-под дерева и выхватил пистолет. Яркие вспышки от выстрелов на мгновение осветили морды голодных тварей, почти вплотную подобравшихся к нему. Шмель закричал, он нажимал на спусковой крючок и кричал вне себя от страха и ярости – пройти такой путь и закончить его в утробе этих падальщиков? Нет уж, хрена лысого!