Шрифт:
— Куда? — поймал малышку, притягивая тут же к себе. — Ай, нехорошая Наташка … — девушка задрожала в моих руках, стоило мне укоризненным шёпотом сказать ей на ухо эти несколько слов. — Сбежала от меня… заставила нервничать… — пара поцелуев в шею, мочку уха и уголок губ — и девичье сопротивление было окончательно сломлено. — Я просто вынужден тебя наказать!
Подхватив на руки свою миниатюрную балерину, широким шагом направился к лифту, досадуя о временной потере ключей, но Зарецкому они сейчас намного нужнее!
«Жалко то, что в квартире озабоченных друг другом «брата и сестры» полна горница людей! Но, ничего! К «стеснительным» я себя никогда не относил! Да и звукоизоляция спальни Виктора как раз выгодно проявит себя»!
Довольно войдя в квартиру, тут же приуныл, заметив никуда не исчезнувшую Амиру.
Жгучая брюнетка хмуро сдвинула брови, тут же скрестив руки на груди, смея проявлять недовольство от вида моей драгоценной ноши, будто я могу принадлежать ей, а не Ташкевич.
Мой Цветочек напряглась всем телом.
Не удержавшись, поцеловал маленького философа в губы, в сотый раз, убеждаясь, что именно она, та самая «вкусная»!
«Уверен, Смирнова и на сотую долю не так сладка, как Ташка»!
— Руслан, куда ты меня принёс? — Наконец, моя балерина отошла от шока, изящно спрыгивая с моих рук, когда дверь спальни Зарецкого захлопнулась за спиной, отрезая нас от шума компании, празднующей день рождение убежавшего именинника.
«Поздно, лисичка!» — Довольно улыбнувшись, закрыл дверь на внутренний замок, не отрывая взгляда от предмета своего обожания, от одного вида которого в венах закипала кровь.
— Ты почему от меня убежала? — Простой вопрос, заданный тихим шёпотом, сбил Ташу с равномерного дыхания.
Спрятанная за кремовой блестящей туникой грудь стала маняще приподниматься и опускаться, словно зазывая к себе.
— Никуда я не убегала! Или ты предпочёл бы сам распутать Воропаеву?
Я даже не сразу понял провокационный и до одури глупый вопрос маленькой ревнивицы! Так и смотрел на выделяющиеся под тканью возбуждённые соски брюнетки, пока та не засопела обиженно, заставляя мой мозг анализировать сказанные ею слова.
— Ты с ума сошла? — Брезгливо скривившись, не удержался и приобнял Ташу, — как такая белиберда могла прийти тебе в голову? Ты же про Воропаеву говоришь! Она мне, как сестра!
— И что? Рыч ваш, вон тоже вроде как «братом» называл себя недавно, а что-то мне слабо вериться, что его — «поедешь со мной?» — было таким уж безобидным, как кажется на первый взгляд и подразумевает «братскую благодарность»!
— Ой… какие мы умные… — хмыкнув, тут же получил маленьким кулачком в плечо, — и грозные… маленький грозный Цветочек!
— Руслан! Даже не думай!
«Поздно»! — Девушка мягко повалилась на широкую евро-кровать Зарецкого, к которой я оттеснял её всё это время, тут же осторожно забираясь сверху своей жертвы, чувствуя себя сейчас настоящим хищником.
— Что здесь думать, cara? Ты моя! И ты от меня убежала! Придётся тебе отвечать за свой побег…
Девушка застонала, слушая мой хриплый шёпот, от которого её кожа покрывалась маленькими, но заметными, мурашками, указывая на желание любимой, и я не собирался его подводить!
Обняв Ташу, наконец, нормально поцеловал девушку в губы, как она того заслуживала, теряясь в буре чувств сам, ощущая на задворках сознания, как собственное сердце восторженно колотится в груди, будто я невзрослый мужчина, а влюблённая неопытная девчонка!
Как можно так влюбиться, я до сих пор не понимал, но обещал себе проанализировать эти чувства чуть позже, злясь только на то, что так и не успел сказать Зверю о решении оставить поиски Машковой в прошлом, полностью отдаваясь своим чувствам здесь и сейчас.
Глава 9. Обида, в отличие от любви, овладевает душой женщины без остатка
«Я не скажу, что ты плохой…
Быть может, я сама такая?
Нет, не хочу я быть второй!
… и первой, если есть вторая…»
*неизвестный*
Громкие рыдания Леры слышались на весь салон только что благополучно взлетевшего самолёта, сильно нервируя пассажиров, но успокоить подругу у меня не получилось ни тогда, не получится и сейчас, а всё потому, что самой хотелось выть от отчаяния, боли, обиды и сильной злости! И, наверное, в первую очередь, на саму себя.