— Что я? — Невольно напрягаюсь всем телом, когда Адам вновь приближается ко мне, и это, разумеется, не ускользает от его внимания.

— Да не бойся ты меня, дикарка, сказал же: в этот раз я ничего тебе не сделаю, — твёрдым голосом обещает он вслед за громовым ударом неба.

Конечно, не сделает!

И не только потому, что мы находимся на улице. С чего я вообще решила, что он нашёл меня для повторения сценария в «Атриуме»?

Это же нелепая глупость.

Сейчас я не сексуальная танцовщица, способная привлечь внимание любого мужчины, а жалкая оборванка, одетая в нищие лохмотья, с бледным, невыразительным лицом и растрёпанными волосами, что благодаря дождю облепляют мокрыми прядями всё моё лицо и шею.

— Расскажи, что ты сейчас чувствуешь? — Адам слегка проводит ладонью по моей руке, что скрыта под плотной тканью пиджака, сквозь которую всё равно проникает тепловая энергия его пальцев.

— Зачем тебе это? — Судорожно вздыхаю, стараясь не выпускать из рук тонкую нить связи с реальностью.

— Просто интересно.

— Это не так легко объяснить.

— А ты попытайся. — Он сверлит меня немигающим взглядом, с откровенным любопытством ожидая ответа.

Немного мешкая, стоит ли мне выполнять его просьбу, всё-таки прикрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями, чтобы суметь объяснить ощущения, что поглощают меня сейчас, когда я буквально укутана в невидимый плед, сотканный из его коварных нитей.

— Это что-то невесомое… Не знаю… Что-то нежное, но в то же время пропускающее ток. — Глубоко вдыхаю, будто с головой окунаясь в мир, где не существует ничего другого, кроме моих необузданных фантазий. — Да… Наверное, подобное можно сравнить с сотней пушистых котиков, которые одновременно трутся об меня, согревают своим теплом, ласкают кожу, невинно точат коготки об нервные окончания, сладко щекочут усиками все чувствительные точки и при этом удовлетворённо урчат, заставляя каждую клетку внутри меня вибрировать так же. И чем дольше я позволяю себе упиваться этим чувством, тем сильнее мои мышцы превращаются в влажные от желания тряпки, которым необходимо, чтобы ты их хорошенько выжал, смял под собой или, наоборот, укрылся, разодрал в клочья или целиком обмотался ими, пропитывая насквозь своим запахом и вкусом… — Я еле заставляю себя открыть глаза прежде, чем пучина эротических галлюцинаций окончательно затянет меня к себе на дно, отрезая всякий путь к спасению.

Лицо Адама едва заметно вытягивается от удивления.

— Что такое? — хрипло выдавливаю я, собирая по крупицам контроль над сознанием.

— Я вообще не понимаю тебя. — Он взирает на меня с предельной озадаченностью.

— Что именно ты не понял?

— Ты испытываешь то же, что и все женщины, — констатирует Адам, сводя брови к переносице, проявляя между ними волевую складку.

— И?

— Почему ты противишься этому?

Его вопрос вызывает во мне безрадостную усмешку.

— Ты правда не понимаешь? — Он отрицательно покачивает головой. — Да потому, что это всё неправда! В самом деле я не чувствую этого влечения. Ты как-то влияешь на моё тело. Я только не пойму, как ты это делаешь? Это же нереально!

— Необычно — да, но вполне реально. Я лишь вытаскиваю наружу то, что ты так усердно скрываешь.

— Нет, это неправда! Такого не может быть!

Моё тело чувствует, что он не врёт, да и пару минут назад мне лично довелось увидеть, как он действует на других женщин, но голова до сих пор отказывается принимать подобное неестественное положение вещей.

— Тебе просто необходимо время свыкнуться с мыслью, что в мире всё же существует нечто необычное, что находится за гранью понимания. Можешь воспринимать это как хочешь: специфической особенностью моей физиологии или просто чудом природы, но это в самом деле реально.

Чудо… Какое слово точное подобрал! Да уж… Кто бы мог подумать?

Ведь именно в тот вечер нашей с ним первой встречи, пребывая в полном отчаянии после потери всех денег, я просила у вселенной о чудесном способе решения своих проблем. Видимо, нужно было более чётко излагать свои желания. Это чудо никак не помогает, а лишь больше усложняет моё и так нелёгкое существование.

— Допустим, я поверила, что всё это правда, но в таком случае — кто вообще тебя просит что-то из меня вытаскивать? Мне этого не надо. Я тебя не знаю, ты меня — тоже. Ты просто наглец, который каким-то необъяснимым образом без разрешения делает со мной нечто плохое.

— Разве это плохое? — Он игриво приподнимает бровь.

— Туманить другим людям головы, безусловно, очень плохо и абсолютно неприемлемо. Может, ты всё-таки какой-то иллюзионист? — вновь выдвигаю более правдоподобное объяснение его сверхъестественной способности.

— Нет.

— Гипнотизёр?

— Определённо нет.

— Искусный фокусник?

— Похоже, чтобы я скрывал голубей за пазухой или кролика в шляпе? — иронизирует умник.

— Чёрт! — чуть ли не топаю в отрицании ногой. — Да ты не можешь быть одним из этих смертельно сексуальных Фейри.

— Один из кого? — теперь он выглядит растерянным, словно последние слова я произнесла на другом языке.

— Ну… один из этих тёмных принцев Фейри, что одним лишь своим видом заставляют женщин падать к их ногам и умолять о сексе. — Сама не верю, что произношу вслух весь этот фантастический бред из книжек, но именно это лучше всего характеризует его влияние на мой организм.