Ночь прошла тихо.

С утра один из слуг вызвался проверить, что там за домик светил окошками; вернулся растерянный. Постройка оказалась полуразрушенным охотничьим шалашом, и не разжигали там огня по крайней мере с лета. Заодно и следы проверили там, где вчера бродила фигура, и вновь ничего. А ведь не шел ночью снег, не могло замести.

— Чушь какая-то, — сказал Кэраи. — Огонь все видели.

— Господин, лучше убраться отсюда. По свету. А то еще лесовик кружить станет… недаром вчера кричал пересмешник.

Кэраи не успел отозваться.

— О, еще один шагает, — заметил Юи, глядя на голый склон соседнего холма.

— А может, вчерашний?

— С другой стороны, и ты сам видел — не было вчера никого, следы-то где?

Светло было, и на сей раз Юи за нож не хватался. А вскоре и он, и остальные рассмотрели гостя — монах это был.

Вблизи монах оказался вылитым крестьянином — лицо широкое, руки грубые, сам жизнерадостный и здоровый, как вол. Два ряда молитвенных бус на груди казались связками ягод. Путников приветствовал не благостно, а как-то даже по-родственному. Одет довольно легко, а запыхался, видно, жарко ему. Спросил, не видали ли странного.

Ариму, повинуясь кивку господина, настороженно рассказал. Больно уж кстати знает…

— Не знаю, духи ли местные вам благоволят, разум ли помог, или нечисть оказалась по зиме слабой, не хватило ее усилий — но, сдается недостойному брату, что правильно никто из вас не пошел на огонь.

Спутники Кэраи оживились, были бы зверями, точно уши бы насторожили.

— Думаете, не люди там были?

— Чего уж тут думать… конечно, не люди.

— Воевать будете с нечистью, почтенный? — спросил Юи.

— Война слишком суровое слово. Разобраться сперва придется.

— Вероятно, святой брат уверен был в своих силах, раз пришел сюда один, и наша помощь ему не понадобится? — спросил Кэраи. Получив кивок, велел своим людям:

— Запрягайте лошадей.

Только вздохнул, наблюдая, как вытянулись лица слуг. На прощанье Кэраи распорядился дать монаху немного еды и денег, мало ли, вдруг и вправду святой человек.

Только когда озерцо скрылось из глаз, пояснил:

— Монах это прекрасно, только больно вовремя он появился, и слишком уж странно все остальное. Неважно уже, нечисть тут замешана или нет ничего загадочного. Если он тот, за кого себя выдает, придет в город и расскажет.

— А не придет?

— Ничего не потеряем и в этом случае.

В некогда вырытой охотниками яме, прикрытой набросанными крест-накрест жердями, полной снега и льда, монах нашел пояс. Повертел в руках, погладил чеканку на пряжке.

Подивился:

— Эк ты запрятался-то…

Сунул пояс в тайный внутренний карман куртки. Неудобно — жесткий, да и неприятно такую дрянь на себе носить, но иначе никак. В поясной мешок положи, так развяжется веревочка, и поминай, как звали. Тут сразу видно — не просто голодная тварь без рассудка, а кто-то поопытней. Тем интересней будет разобраться в монастыре. Еще бы добраться быстрей. В прошлый раз помогла молитва — подъехал в небольшом обозе торговца.

Взвесил в руке кошелек с монетами. Теперь вместо молитвы деньги помогут, благослови Сущий и заступница встреченных нынешних путников. Впрочем, их, похоже, и так уже благословили, раз никто не пострадал после ночного соседства.

Насвистывая, монах побрел обратно по склону, стараясь ступать в собственные следы. Хоть половину снега сдувает отсюда ветер, все-таки глубоко. А по низине совсем не пролезешь.

**

Утром она проснулась, когда в комнате еще стоял полумрак. Спала не раздеваясь на всякий случай. Прислушалась — тишина в доме. Девочки спали рядом, сладко посапывая, не шевельнулись, когда мать их сперва села в кровати, потом поднялась, прошла по комнате взад и вперед. Половицы были пригнаны хорошо, не скрипели, и тут было тепло — хороший, добротный дом.

Истэ огляделась, обнаружила на столике подле окна гребень, умывальные принадлежности. Не ее, но все выглядело новым.

Она могла бы распаковать и свои вещи, но опасалась разбудить дочерей. Они спали так же мирно, как дома, как и в повозке, и в придорожных гостиницах… Откуда такая беспечность, ведь судьба хранит детей не больше, чем взрослых…

Выглянув в окно, впервые подле дома она заметила человека, охранявшего их. Поспешно вышла, опасаясь, что он уйдет, но тот был на месте, стоял, чуть покачиваясь, глазел по сторонам; Истэ даже усомнилась — может, случайный зевака? Но зевакам в такой час в такой глуши нечего делать, для вора же слишком открыт, не прячется.

— Ты знаешь, кто я?

Охранник мотнул головой и отвернулся. Истэ обошла его, снова взглянула в глаза.

— Послушай, если бы ты согласился помочь… Я богаче, чем ты, может быть, думаешь. Я не пытаюсь бежать, ты же видишь, я не одна. Но кое-что рассказать мне… предупредить, когда надо…

На сей раз охранник не стал отворачиваться, но глаза его стали бессмысленней оловянных. Может, глухонемой? Истэ коснулась его руки — не отбросит же! Не отбросил, стоял пень пнем, словно не женщина его касалась, а зябкий ветерок. Неприятно, но никуда не денешься.