— Я привык читать его гнев… и, живя среди людей, потерял чутье, — в голосе сквозило недовольство, — Был занят другим — и не понял, что злость Тагари имеет отношение ко мне — настолько. Он часто на меня сердился раньше… я не придавал этому значения. Но сейчас нет смысла о прошлом. Скажи, это ты настояла на том, чтобы мальчика отвезли в Лощину?

— Я.

— Надо же, Кэраи тебя послушал…

— Оставь ребенка в покое.

— С какой стати? Он мой.

— Он дитя человека, а не горной нечисти. И не твоя собственность.

— По-твоему, я тварь, которая не имеет права существовать. Быть может. Так хочешь защитить мальчика… Но тянется он — ко мне, а не к родному отцу. От того за всю жизнь не услышал доброго слова. И от Кэраи — лишь то, что помогло бы завоевать доверие, Тайрену все же наследник Дома. Эти люди даже не знают, какой он и на что способен. Разве им был нужен больной ребенок?

Повисло молчание. Пламя подрагивало, будто мерцанием пыталось разбить тишину.

— В Лощину тебе хода нет, — наконец сказала Лайэнэ. — В сами храмы уж точно.

— Смотрю, ты скоро устроишься нянькой в дом Таэна. Я не за этим сюда пришел, к тому же сделанное уже сделано. Тайрену увезли.

Плохо, подумала молодая женщина. Очень плохо. Он не смиряется с поражениями. Сейчас в Лощине за мальчиком наблюдает ее человек, но лишь наблюдает издалека, не больше…

— Что ты от меня хочешь?

— Тебя рядом, как раньше.

— Рядом? Охотничьих птиц подзывают свистом, привязывают за лапы и закрывают им головы колпачком. Но они и то свободней.

— Только их никто не спрашивал, натаскивая на охоту. А я могу кое-что тебе предложить.

— Что же?

— Спокойные ночи для горожан — те, что я проведу возле тебя.

— У тебя останется довольно других ночей. Да и дней.

— Скажи это тем, кто мог бы спастись.

Лайэнэ прикусила губу — сильно, почти до крови; лишь почувствовав боль, спохватилась.

— Я думала, только люди возвращаются из Нижнего Дома чудовищами. Хотя с чего я взяла, что раньше ты обходился без убийств.

— Не всегда. Но ты права, я мог это делать. Раньше… меня любили, — ей послышалась горечь в голосе.

— Тогда странно, что вернуть ты пытаешься именно меня.

— Что бы ты понимала, — ответил он довольно резко и как-то совсем уж по-человечески.

— Да, я не понимаю. Ты сказал про любовь. Зачем тебе женщина, которая ненавидит тебя и боится?

— Будь все так просто, мы бы не разговаривали сейчас, уж точно не так. И отношение меняется, ты должна это помнить.

— Уж точно не к лучшему, — делано рассмеялась Лайэнэ. В голову пришла мысль, то ли испугавшая, то ли принесшая облегчение:

— Ты ведь намеренно поступил так со мной и Рииши? Я и тогда была тебе нужна, не просто ради игры?

Он молчал, ждал ответа; поразилась, что совсем не ощущает телесности его присутствия, словно не человек рядом, а отражение в зеркале, если бывают столь большие зеркала.

— Твои условия… Не пытайся сделать меня виноватой в бедах целого города.

— И не думаю даже. Я это делал уже, но не с тобой. А ты… то из прошлого, что может меня сдержать.

— Не уверена, что ты сам хочешь этого.

— Зачем иначе я бы пришел и рассказывал? Молчишь… Ну, придумай себе какое-нибудь объяснение, мне все равно не поверишь.

…Их зовут Забирающими души… зря, что ли? Чудовище легче представить ужасным, отталкивающим всем своим обликом. Как просто было бы — уродливые, грубые, пахнущие кровью, вызывающие страх с первого взгляда. Увидел — беги, если успеешь. Смешно…

Их красота — не более чем приманка. У них нет души, нет никаких человеческих чувств.

Дети смерти… они все такие, или же он такой один?

Будь это всего лишь маска, ее можно было бы сорвать. А тут и срывать нечего, как не снимешь верхний слой с воды — на смену тут же подоспеет новый.

Что-то крутилось на заднем плане, мешало, как мешает гудящая невдалеке муха недостаточно опытным музыкантам. Он сказал «раньше я мог это делать».

— Но легенды все говорят — такие, как ты, не нуждаются в людском обществе и не заходят под крыши.

— А мне… Знаешь, кошка может играть с мышью, но ей не придет в голову явиться в мышиные норы, прикидываясь одной из маленьких серых зверушек. Мне — пришло, — он улыбнулся — слегка издевательски, и, как показалось Лайэнэ, эта издевка была не над ней. — Но ведь так и сам не заметишь, начнешь жить по правилам, которые диктует нора.