Жест, остановленный в самом начале — рука его потянулась к горлу. Не будь так напряжена, не заметила бы.

— Всегда пребывать под чужой личиной…

— Все носят маски, все видят не то, что на самом деле. Я долго имел дело с актерами — что их игра, как не обман? Но как люди ценят такое искусство!

— И ты никого не тронул, живя в этом городе? — не дышала, ждала, что он скажет.

— Нет, я же сказал — не всегда, — ответил он после паузы. — Но душа — ведь не только жизнь или смерть. Это еще и чувства… я научился брать их.

— Значит, тебе поэтому нравилось вызывать любовь горожан? И театр… тоже не просто так?

— По большей части. Зачем убивать — весь город принадлежал мне, вся провинция. Выбирай, не хочу… И любовь — ее больше всего, и страх, и ненависть, и надежду — они все мне давали и так, стоило лишь повернуться в нужную сторону. Иногда я выходил ночью в город, на улочки, куда стараются без нужды не соваться, где не знают в лицо… Я выглядел легкой жертвой, — он оборвал сам себя. — Всего мне хватало.

— Значит, если бы не твоя смерть… то есть…

— Кэраи мешал мне, сильно мешал. Пришлось делать то, что просто так я не стал бы — зачем?

Ребенок, подумала молодая женщина. Вот что в первую очередь встало меж ними. Смешно… чужое дитя…

— Значит, если б не он, ты бы верно служил Хинаи?

Не ответил. Но глаз не отвел. В самом деле, откуда он знает?

Сова за окном заухала, и Лайэнэ спохватилась. Совсем потеряла рассудок — с кем она сидит уже больше часа, кого выслушивает? Она славилась умением разговорить человека, помочь ему раскрыться, выплеснуть боль — но тут что-то иное совсем.

Почему он пришел? Почему говорит? Полные злобы призраки или тори-ай не рассказывают, они убивают. А этот сидит, играет с пламенем свечки, как будто все эти месяцы были только мороком, и лицо у него… непонятное.

Не для того же, в самом деле, явился, чтобы рассказать про господина Таэна-старшего! Никуда Лайэнэ не пойдет с этим знанием, будет молча его нести.

Или не хочет быть просто убийцей, бездушным, как оставляемые после его трапезы пустые оболочки? Это и есть то, что ему дали люди? То, что держит его среди них?

Каждый, кто стал предметом его внимания, этого не забудет… если останется жив.

— Мне нужен ответ, — напомнил он. Бросил косой взгляд на окно — небо светлело.

Ах, да… его предложение. Он рассчитывал на согласие?!

— Что ж, я готова. Но с моей стороны согласие будет сделкой, а не жертвой. А если хочешь теплых чувств от меня, тебе придется очень постараться, чтобы я забывала, кто ты, или это переставало иметь для меня значение.

Ответа молодая женщина ждала долго. Обычно куда быстрее откликался на ее слова, какими бы ни были. Так и сидели оба, не двигаясь: у нее — многолетняя выучка, у него… камню или дереву и учиться такому не надо. Лайэнэ пыталась, но не могла понять, что он думает. Но ей было почти все равно, как ни странно.

Встал, проговорил внезапно:

— Тогда я подожду. Ты придешь сама, — и скрылся за дверью

Хоть не сомневалась, что он сказал правду о ее домочадцах, все же взяла подсвечник — не хотелось дотрагиваться, только что металла касалась другая рука, — вышла, проверила, все ли в порядке. Спали.

Опустилась на кровать, поставив подсвечник на пол. Ощутила, как мелко дрожат кисти, и пальцам передается дрожь. Сейчас не смогла бы не то что кисть — подушку удержать. Странно, а на душе вроде спокойно, или так кажется?

Страшный его рассказ… что будет делать теперь? Господина Кэраи нет в городе, где он — неизвестно, да и будь здесь, не придешь с вопросом — правда ли, так ли все было?

И все прочее — случайно поведал о себе больше, чем хотел, или намеренно поделился? Любовь как пища… Звучит пугающе. Хотя и обычные люди привязывают к себе ради собственного блага. Ведь это человечьи души породили демонов, а от тех произошли родичи Энори…

Выходит, все годилось ему — и страстное обожание, и не менее страстная ненависть. Просто убивать — скучно; можно наскоро выпить кружку в дешевом кабаке, но что это по сравнению с наслаждением от хорошего вина? Чужая боль, чужое счастье, созданные ради забавы — чем не вино…

Да уж, Лайэнэ много ему давала, и разного.

Сам воздух казался горьким. Вспоминала их первые встречи, нелепую, безрассудную эту свою влюбленность… Да была ли она сама по себе хоть один день? Или чужая рука просто дергала за нужные струны, наперед зная, какие чувства обострены, какие сейчас отзовутся? Эх…

— Не знаю пока, что ты задумал, — прошептала ашринэ, бросая взгляд на закрытые ставни. — Но слишком хорошо знаю тебя, и разочаровать или напугать меня ты уже не сумеешь. Как и заставить сходить от тебя с ума.