– Нет, сэр. Он сказал, что собирается уйти в отставку и заняться фермерством где-нибудь в центральных графствах.

– Если Эндимион не боялся, что я оставлю его без денег, тогда чего же он испугался? Каким образом я могу помешать его браку?

– Кажется, он думает, – с непроницаемым лицом отозвался мистер Тревор, – что вы можете отправить его за границу с дипломатической миссией.

Последовала ошеломленная пауза, после которой обе леди разразились хохотом.

– Но я объяснил ему, – добавил Чарлз, – что это едва ли в ваших силах, и посоветовал – надеюсь, вы не будете возражать, сэр? – предоставить вам уладить дело с миссис Донтри.

– И со мной? – осведомилась Фредерика.

– Да, – признался Тревор. – Так как мисс Кэрис заявила, что не может вернуться сюда, мэм, а я не мог придумать, куда еще ее можно доставить, то я решил, сэр, привезти обоих в Элверсто-ук-Хаус.

– Благодарю покорно, Чарлз! И что же избавило меня от этой страшной судьбы?

Впервые за все время повествования голос мистера Тревора слегка дрогнул.

– Донтри вспомнил, что оставил письмо для своей матери у дворецкого, чтобы он передал его в полдень. Он испугался, что миссис Донтри станет плохо, и заявил, что должен ее успокоить. Поэтому мы остановили экипаж, уговорили мисс Кэрис сесть в него и поехали на Грин-стрит.

– Оставил письмо для матери? – переспросил Элверстоук. – Господи, почему Эндимион не мог отправить ей письмо по почте? Он же не живет с ней!

– Он подумал, – ответил Чарлз, тщательно подбирая слова, – что лучше написать матери сразу, чтобы потом не забыть об этом.

Это оказалось чересчур даже для него. Не выдержав, Тревор громко расхохотался.

Фредерика первая перестала смеяться и сказала, вытирая глаза:

– И вы поехали с ними? Не подозревала в вас подобного героизма, мистер Тревор.

– Должен признаться, меня эта перспектива тоже не радовала, но я подумал, что это самое меньшее, что я могу сделать после того, как расстроил свадьбу. Донтри явно опасался встречаться с матерью без чьей-либо поддержки, а мисс Мерривилл вообще была смертельно напугана, и я подумал, что лучше мне их сопровождать, а то они сбегут на полдороге. Поэтому я поехал с ними.

– И застали миссис Донтри в конвульсиях? – осведомилась Элиза.

– Нет, это случилось позже, – серьезно ответил он. – Когда мы все вошли в гостиную, миссис Донтри сидела на стуле с письмом сына на коленях и выглядела как ушибленная. Как только она увидела Донтри, то подняла такой крик, что даже мне захотелось убежать! Он стал угрюмым, как медведь, а что до мисс Мерривилл, то мне показалось, что она вот-вот свалится в обморок. Я начал говорить, что они еще не женаты, но миссис Донтри ничего не слушала, так что мне пришлось подойти и встряхнуть ее самым неподобающим образом! Это ее настолько удивило, что она перестала кричать на сына, и я смог объяснить ей, что брак не состоялся. Тогда миссис Донтри подбежала к нему с криком: «О, мой любимый сын, ты вспомнил о своей матери и раскаялся!», собираясь броситься ему на грудь. Естественно, это разозлило его еще сильнее, и он заявил, что не думал каяться и что это моих рук дело, назвав меня проклятым дураком. Тогда она бросилась мне на грудь! – сказал Чарлз, бледнея при этом воспоминании.

– Бедный мистер Тревор! – воскликнула Фредерика. – Что же вы сделали?

– Самое худшее, что я ничего не мог сделать! Она обняла меня за шею, назвала своим спасителем и дорогим мальчиком и поцеловала меня в щеку!

– Чего же вы еще могли желать? Это великолепно, Чарлз! – сказал Элверстоук.

– Ну, сэр, мне это не показалось великолепным, и Донтри тоже! До сих пор он только стоял, набычившись, но, услышав, как мать благодарит меня за спасение ее сына от «рокового брака», стал кричать на нее, не слишком выбирая выражения. Я даже удивился, так как Донтри всегда мне казался добродушным парнем. Когда она положила руку на сердце и простонала, что приближается спазм, он заявил, что она может иметь столько спазмов, сколько ей заблагорассудится, но, если скажет еще хоть одно слово против мисс Мерривилл, он ни разу не заговорит с ней до конца дней. Но тут мисс Мерривилл внезапно подбежала к миссис Донтри, обняла ее и стала умолять не обращать на сына внимания, так как он не имел этого в виду, и вообще никто из них не сделает ничего, что ей не понравится! Она усадила миссис Донтри на диван, сунула ей под нос флакон с нюхательной солью и послала Донтри за нашатырным спиртом. А когда он сказал, что не знает, где его искать, она напустилась на него, говоря, что нельзя быть таким жестоким к своей матери и что если он не знает, где искать нашатырь, то может спросить у служанки. Поэтому Донтри вышел и принес бренди, которое подействовало не хуже нашатыря. Но когда он попытался объяснить матери, что бесполезно разыгрывать больную, она вся задрожала и стала умолять мисс Мерривилл не покидать ее. В результате миссис Донтри назвала мисс Мерривилл своей дорогой девочкой, обе заплакали и объединились против Донтри. Он сразу раскис, и если бы я не наступил ему на ногу, то начал бы вымаливать у матери прощение и задабривать ее.

Глаза Элверстоука блеснули.

– Ловко сработано, Чарлз!

– Не знаю, сэр, но я видел, что чем больше Донтри будет злиться, тем сильнее его мать привяжется к мисс Мерривилл, потому что она единственная из нас ей сочувствовала. Я только боялся, что войдет мисс Пламли, но оказалось, что она вчера вечером слегла с гриппом. Это было редкостной удачей, так как служанка миссис Донтри ухаживала за больной, а дочерей отослали с гувернанткой, чтобы они не заразились, и в результате миссис Донтри была вынуждена заботиться о себе сама, что ее никак не устраивало. Она сказала… вы же знаете ее, сэр!

– Даже слишком хорошо!

Чарлз усмехнулся:

– Ну, миссис Донтри сказала, что не жалуется из-за отсутствия служанки, которая заботится о мисс Пламли, но сама настолько слаба, что малейшее усилие полностью ее истощит. Мисс Мерривилл с этим согласилась – причем она нисколько не притворялась!

– Конечно! – кивнула Фредерика. – Кэрис очень мягкосердечная и жалеет каждого при малейшем поводе, а иногда и вовсе без всякого повода.

– Это… это делает ей честь!