– Пусть это тебя не беспокоит, – посоветовал его лордство. – Я не стану тебя торопить.

Джессами покраснел еще сильнее.

– Знаю! Только, пожалуйста, не говорите, что я не должен возвращать вам деньги и что мне не о чем беспокоиться! Ничто не удержит меня от того, чтобы вернуть вам долг, и у меня есть причины для беспокойства! При первом же испытании я поддался искушению! Я показал себя тщеславным и, что еще хуже, хотел перещеголять Феликса! Мог ли я совершить более презренное деяние и показать еще сильнее, насколько я недостоин принятия духовного сана?

– Еще как мог! – отозвался Элверстоук. – Перестань превращать тривиальный инцидент в смертный грех! Все, что ты сделал, это попал в переделку, причем не совсем по своей вине, так что для душевных терзаний у тебя нет повода. Я счастлив узнать, что ты в состоянии попадать в переделки: ты будешь лучшим священником, если научишься понимать человеческие слабости, вместо того чтобы стремиться стать святым в шестнадцать лет!

Джессами выглядел удивленным, но потом нахмурился и промолвил:

– Да, но, когда принимаешь решение и тебе не хватает сил противостоять искушению, это свидетельствует о слабости характера, не так ли, сэр?

– Если твое решение состоит в том, чтобы вести себя как аскет, значит, тебе грозит смертельная опасность стать самодовольным педантом! – жестко сказал маркиз. – Но ты обратился ко мне за помощью – это, по крайней мере, доказывает, что ты не теряешь разум в критических ситуациях! Договоримся, что ты вернешь мне долг, когда сможешь это сделать, не оставаясь при этом без гроша. Что до угроз, забудь о них! Если какому-нибудь кучеру или мастеру по починке стульев хватит наглости явиться в мой дом с требованиями твоей крови, то можешь не сомневаться, что мистер Тревор сумеет с ним разобраться! Но сюда эта публика не придет.

Чело Джессами омрачилось.

– Я назвал ваше имя не по этой причине – мне даже в голову такое не пришло, – но как только я сказал, что вы мой опекун… – Сделав паузу, он посмотрел в глаза Элверстоуку. – Это отвратительно!

– Возможно, но признай, что это весьма удобно! Избавь меня от проповеди на тему никчемности высоких титулов и выслушай меня внимательно!

– Да, сэр, – кивнул Джессами, взяв себя в руки.

– Ты обратился ко мне за покровительством, как к своему опекуну, и теперь должен подчиниться моему решению. Оно состоит в том, что с этого дня тебе следует посвящать меньше времени учебе, на которую ты тратил слишком много сил, и больше – физическим упражнениям. Только тебе нужна не «пешеходная двуколка», а лошадь!

Глаза Джессами сверкнули.

– О, если только!.. – невольно воскликнул он, но оборвал фразу и покачал головой. – Я не могу. В Лондоне это слишком дорого…

– О расходах не беспокойся. Ты будешь пользоваться одной из моих лошадей.

– Вы д-доверите мне в-ваших лошадей? – запинаясь, переспросил Джессами. – Нет, сэр! Я не заслужил такой награды!

– Тебе не вручают награду, а отдают приказ! – сказал Элверстоук. – Очевидно, для тебя это в новинку. – Блестящие глаза и дрожащие губы Джессами тронули маркиза. Он улыбнулся и положил руку на плечо юноше. – Не вешай носа! Ты даже не нарушил ни одной из десяти заповедей, так что прекрати делать из мухи слона! Если Нэпп привел в порядок твою куртку, я отвезу тебя домой.

На следующее утро маркиз получил письмо от Фредерики, благодарившей его за услуги и выражавшей сожаление, что ему пришлось перенести столько неудобств из-за поведения Джессами. Элверстоук прочитал письмо, понимая, что его вежливый тон скрывает – вернее, должен был скрывать по мысли автора – горечь унижения. Фредерика признала это, встретившись с ним через два дня на приеме.

– Нет-нет, я не сержусь! – сказала она в ответ на его насмешливое обвинение. – Я просто глубоко унижена! После всех моих протестов… Искренне прошу у вас прощения!

– Чепуха! При чем тут вы?

– При всем! – вздохнула Фредерика. – Я привезла Джессами в Лондон против его воли и пренебрегала им ради Кэрис. Мне не следовало в такой степени предоставлять его самому себе! – Подумав, она добавила: – Не то чтобы ему понравилось, если бы я слишком часто навязывала свое общество. Скорее это привело бы его в бешенство. Ведь он… очень одинок. Это тоже моя вина: я должна была хотя бы постараться что-то изменить!

– Вы бы зря потратили время. Объясните, почему вы придаете такое значение тривиальному и абсолютно незначительному эпизоду? Понятно, почему разволновался Джессами, но вам-то чего тревожиться?

– Если бы Джессами обратился не к вам, а ко мне, меня бы это только позабавило! – быстро отозвалась она. – Но меня бесит, что он втянул вас в эту историю! Хотя Джессами буквально взвивался под потолок, когда я пыталась расспросить его, и ответил, что это не мое дело, я уверена, что вы заплатили за причиненный им ущерб, и не могу этого вынести!

– Джессами тоже не мог, поэтому я всего лишь одолжил ему необходимую сумму в обмен на обещание несколько умерить усердие в учебе. Да, я понимаю, что вы горите желанием немедленно вернуть мне долг, но это, если мне будет позволено заметить, и впрямь было бы вмешательством не в свое дело и к тому же уничтожило бы все, чего, как я думал, мне удалось добиться.