— Но он пока не может отвечать, у него перелом. Ему, в конце концов, больно, — не уступал врач. Кабан в подтверждении заорал. Инспектор уголовного розыска не впечатлился.

— Еще двоих задержали, — подошел к нам один из милиционеров. Докладывал он, смотря на следователя прокуратуры. — По рации сказали, что их везут в отдел. Еще сообщили имя и примерное место жительство четвертого участника. Некто Кирилл Ломакин, живет здесь недалеко, в домах за этим сквером.

К нам приблизился, слышавший доклад, местный участковый.

— Знаю такого. Но это какая-то ошибка, — растерянно произнес он. — Кирилл приличный юноша, студент. Отец у него в райисполкоме работает.

— Веселое дежурство, — прокомментировал услышанное Болотов, но судя по виду, полученные данные о четвертом преступнике его нисколько не взволновали. — Давайте езжайте к этому приличному юноше и тащите его в отдел, — дал он распоряжение сотрудникам милиции. — Хотя подождите, сейчас я вам грозную бумажку напишу, а то еще начнут вас там стращать всякими карами.

Наконец мы загрузились в три служебные машины и поехали. Следственно-оперативная группа в усеченном составе на своем уазике, Кабан с опрашивающим его опером на патрульной машине, и мы с Митрошиным и Болотовым на служебной машине, которая доставила на место происшествие следователя прокуратуры.

Я сидел на заднем пассажирском сидении, морщась от боли при каждом резком движении автомобиля, думал о приличном юноше Кирилле Ломакине, у которого папа из райисполкома и не мог понять, что его могло связывать с Кабаном.

Картина прояснилась уже в отделе. Когда были опрошены трое из подозреваемых. К сожалению, я при этом не присутствовал. Опера ни меня, ни никого другого не пригласили наблюдать за тем, как они обрабатывают клиентов.

Эксперт ушел к себе сверять пальчики с картотекой. А также отпечатки, что добыл на месте преступления с обувью задержанных, которых от нее при приезде в отдел сразу же освободили.

Мы же вчетвером: я, два следователя и Митрошин ждали результатов в кабинете следователя ОВД. Мой коллега, Решетников Роман Петрович, оказался гостеприимным хозяином, вскипятил воду и налил всем по кружке чая. Мне как пострадавшему уступили кресло, в котором я более-менее нормально устроился, порадовавшись, что Решетников не обходится раскладушкой. Под чай я им рассказал о нападении и ответил на несколько уточняющих вопросов.

Наше странное чаепитие прервал инспектор уголовного розыска, тот что был на месте преступления, а затем опрашивал трех задержанных, и наконец ввел нас в курс дела. Я слушал и офигивал, впрочем, как и все присутствующие. Оказывается, меня заказали. Приличный юноша, как охарактеризовал Ломакина участковый, за деньги нанял трех гопников отвадить соперника, то есть меня, от понравившейся заказчику девушки, то есть Алины. Но случился эксцесс исполнителей — гопники до кучи решили меня еще и ограбить, выйдя, тем самым, за рамки договоренностей с заказчиком. В местном уголовном кодексе я такой нормы, как эксцесс исполнителя не видел, отчего сразу принялся решать юридическую задачку — удастся ли Ломакину в этих реалиях соскользнуть со статьи о грабеже. Пока грабеже — напали без оружия, по голове не били, а медицинскую экспертизу я еще не проходил, так что дело должны возбудить по сто сорок пятой статье. Потом, если что, переквалифицируют.

Сам заказчик, со своей стороны, тоже нарушил договоренности. По договору он должен был тихо стоять в кустах и ждать своей очереди — ему отводилась роль спасителя девицы. Но какого-то лешего полез меня избивать. Видимо, душа требовала праздника — попинать соперника самолично.

Дальше еще веселей — исполнители избили заказчика. В процессе грабежа, они наткнулись на мое удостоверение и поняли, что терпила мент. За эту подставу Ломакину и вломили.

Дебилы — охарактеризовал я всю это гоп-компанию. Если бы не болели ребра, я бы ржал, слушая доклад опера.

И тут мы подобрались к романтической составляющей истории нападения — в кабинет ввели Ломакина. Голова в бинтах, лицо разбито, на ногах носки без обуви, видимо, эксперт отобрал. Герой-любовник, хлюпая носом и вытирая руками сопли со слезами, сидя на стуле посреди кабинета, рассказал нам трогательную историю своей пагубной страсти.

Я слушал его и убеждался, что он всё-таки дебил. Зачем надо было устраивать эти криминальные разборки? Просто подошел бы, да поговорил. Ну, допустим, соперник бы ему вломил, но это все-равно лучше, чем присесть на несколько лет. Правильно говорят, любовь делает мужчин идиотами.

Я посмотрел на других слушателей. Митрошин еле себя сдерживал, чтобы не вцепиться зубами этому горе-любовнику в глотку. Сотрудник угро, прячась за ладонь, позевывал, было видно, что Ломакин ему совершенно не интересен, не его клиент, нераскрытых грабежей на него не повесишь, никто в это просто не поверит. Следователи, наоборот, слушали с интересом и внимательно, но пока не спешили составлять протокол, видимо, еще размышляют, что из сказанного можно в него внести, а о чем лучше забыть.

— Ты, идиот, хоть понимаешь, что эти твои дружки изнасиловали бы девушку?! — не совладал с эмоциями Митрошин.