Что ж, значит, не удалось договориться с совестью. Это ерунда, это – лишь мелкая неудача, которую можно при должной сноровке превратить в значительный успех.

– Володя, поехали обратно.

Телохранитель подал руку Сти и ловко помог ей взобраться на склон.

В холл Центра она ворвалась стремительной, твердой походкой, хищно оглядывая очередь страждущих прописаться в городах на траве, где всегда светит солнце.

«Забвение, говоришь? – прошептала Сти себе под нос, поднимаясь в лифте. – Царек стручковый... Я устрою тебе такое забвение, что мало не покажется. Я вам всем покажу, где проходят границы наслаждения и боли. Быдло... Вы настолько примитивны и немощны, что недостойны даже снисхождения. Вы еще не доросли до таких дорогих подношений, которые вам бросил эс, словно сгнившую кость облезлым псам! Куда вам! Вы же грызню устроите очередную, только и всего...»

– Где Борис? – спросила она, входя в приемную своего кабинета.

– На восьмом этаже, в комнате связи, – ответил охранник в бело-голубой форме.

«Милосердие, говорите? Я вас научу милосердию... Вы сумеете ощутить вкус этого слова, оказавшись в цветущем, солнечном аду...»

– Скажите ему, чтобы поднялся ко мне в течение пяти минут, – бросила она охраннику, открывая резную дверь кабинета.

– Но, Кристина Николаевна, он просил...

Сти остановилась на пороге и медленно повернулась. Вкрадчиво прошептала:

– Что?

– Я только...

– Уволен. Володя, пусть этого кретина сейчас же выбросят на улицу и намекнут толпе, что он ярый сторонник президента.

Она хлопнула дверью, услышав, как охранник запричитал, умоляя не выставлять его. Потом раздалась короткая возня, приглушенный вскрик, и все утихло.

Откинув наконец капюшон, Сти подошла к распахнутому окну, возле которого уже образовалась лужа от растаявшего снега, занесенного внутрь помещения, пинком толкнула створку, и та обиженно щелкнула. Она взяла хрустальный бокал и покрутила его в подрагивающих пальцах.

– Хотите босиком по травке? Будет вам босиком по травке... Смотрите не оступитесь!

Тяжелый хрусталь полетел в затворенное окно. Раздался звонкий удар стекла о стекло. Осколки бокала брызнули в разные стороны. Окно выдержало.

Вошел запыхавшийся Борис.

– Кристина Николевна, я очень занят. Что-то срочное?

Похожая на взбеленившуюся пантеру, Сти обернулась. Ученый даже попятился от ее вакуумного взгляда.

– Собирай всех верных нам сшизов начиная с пятой категории. И выше. Немедленно.

Борис ответил не сразу, испуганно прижав к неудобному свитеру авоську.

– З-зачем?

– Мы выступаем в крестовый поход.

– Какой еще поход? – Ученый был совсем сбит с толку.

– В эсе будет много неверных. Они помешают счастливо жить остальным.

– С вами в-все в порядке, Кристина Николаевна?

– Более чем. Я несколько изменила планы. Нужно научить людей элементарным нормам поведения в благополучном мире – у них с этим всегда были проблемы. Халява расслабляет.

– Но эс не позволит, вы же знаете...

Сти улыбнулась:

– Мы как-нибудь договоримся.

На некоторое время в просторном кабинете обозначилась тишина, бередимая лишь пугливым потрескиванием ламп дневного света.

– Люди взбунтуются, они ложатся под ГС-установку не для того, чтобы снова попасть под ступни тирании, – промолвил наконец ученый.

– Нет, – снова усмехнулась Сти. – Мы будем разборчивы... И милосердны к невиновным. В новой эпохе не должно остаться места злу. Мы ждали тысячи лет и теперь не имеем права на ошибки. Слишком большое доверие оказала нам пришедшая сила... Поэтому останутся только те, кто готов взойти на следующую ступень эволюции. Останутся избранные и покорные. А иным не будет места в эсе. Пусть они бросаются здесь, в отжившей свой век реальности, друг на друга и перекусывают глотки, пусть они бегут прочь от карающей тьмы «капель», текущей из городов, пусть уходят в леса и добывают там пищу, чтобы прокормить чахлых детенышей. Пусть возвращаются в пещеры!

– Это похоже на инквизицию, – пробормотал Борис.

– К тому же, – продолжила она, игнорируя его слова, – нам нужно найти кое-кого. Одного неугомонного человека, возомнившего себя избавителем цивилизации от гнета взбесившихся снов... Его нужно остановить. Он – самый опасный враг эса.

– Вы говорите о...

– Борис, почему ты задаешь так много вопросов? Неужели не доверяешь мне? Разве не я привела тебя к прозрению? Кому ты обязан своими гениальными открытиями? Кто выделял тебе миллиарды на оборудование, подбирал квалифицированный персонал?

Ученый как-то сморщился и крепко стиснул в руках авоську.

– Я хотел помочь людям... Наука не палач, а демиург, Кристина Николаевна.

К Сти постепенно возвращались спокойствие и рассудительность. Нагнувшись, она подобрала острую хрустальную крошку.

– Знаешь, что я подумала? Когда-то мы были единым целым. Все люди, понимаешь? Дух и плоть. И кто-то очень давно разбил нас. Теперь мы валяемся мириадами стеклянных осколков. Порознь. Ощетинившись бритвенными краями. Если брать каждый по отдельности и пытаться склеить – ничего не получится. Изрежешься... Но можно собрать веником в совок, швырнуть в печь и выплавить новый бокал. А чтобы он был таким же прозрачным, как тот, изначальный, чтобы в стенках и ножке не попадались камешки, грязь, окурки и дохлые муравьи, нужно очистить материал... Так что, как видишь, я тоже демиург, а вовсе не изувер. Ступай, мой мудрый Борис, и собирай армию справедливости, которую когда-нибудь обязательно нарекут священной.