Мальчишка покраснел и замялся. Сидящая рядом мать строго поглядела на него и слегка толкнула локтем в бок. Но пацан несмело поднял чистый взгляд на Сти и прошептал:

– Да.

И сказанное шепотом слово прогремело на весь зал, взметнулось ввысь к потолку, пробило его и растеклось панацеей по планете.

Сти искоса глянула на оператора – снимает ли? – а потом позволила себе устало и удовлетворенно опустить веки. Вот и все. Этот лепет, сорвавшийся с губ мальчишки, махом опрокинул чашу весов на ее сторону. Вместе с весами...

Через пять секунд зал буквально разразился гомоном и спорами, но ни она, ни Борис, ни многочисленные ассистенты и помощники не пытались успокоить людей. В этом уже не было необходимости. Сти каждым нервом чувствовала, как сторонников у нее становится все больше. Мысль и эмоции каждого вспыхивали внутри нее. Еще и еще... Один, двадцать, миллионы... это было на несколько порядков приятней множественных оргазмов, которые она получала с подростками. Неотразимо! Непонятно, чудовищно и легко...

Эпоха наступила.

Дверь в зал распахнулась, и в забитый людьми проход ввалились, споткнувшись, двое сотрудников Центра в бело-голубой униформе. Толпа утихла и обернулась.

В окружении секьюрити в штатском и нескольких офицеров в мундирах вошел президент. Он остановился и ненавидяще посмотрел на Сти.

Она улыбнулась – снисходительно и горделиво. Как победительница. Как мессия.

Как... новая хозяйка.

– Арестуйте эту спятившую великомученицу, – процедил президент сквозь зубы.

Офицеры гикнули приказ. Из дверей появились несколько вооруженных солдат и направились по проходу к возвышению. Сти не потрудилась даже пошевелиться. Военные протискивались сквозь человеческую массу, теряя скорость. Увязая в ней. Наконец толпа стиснулась до такой степени, что они вынуждены были остановиться и изумленно оглянуться на офицера. Тот, в свою очередь, посмотрел на взбешенного президента и повторил приказ. Солдаты попытались локтями растолкать людей, стоящих поблизости, но были сжаты в живых тисках и буквально выплюнуты под ноги командованию. Они суетливо поднялись и удобнее перехватили «калаши».

Сти улыбалась своему недавнему поклоннику, чья воля была без труда смята и подчинена ее интересам.

Толпа молчала, с растущей неприязнью глядя на вошедших.

– Ну что, отдашь приказ стрелять? – надменно произнесла Сти. – Сегодня, кстати, воскресенье. Обагришь его кровью... царь?

– Ты безумна, – выдохнул президент, невольно принимая ее фамильярную манеру разговора. – Одумайся! Что ты творишь?

– Я? – Сти, казалось, искренне удивилась. – Я спасаю твой народ.

Президент на миг прикрыл глаза, подавляя рвущиеся эмоции. Он решил сменить тактику: вскинул голову и обратился к толпе, так, чтобы оказаться перед телекамерами в наиболее выгодном ракурсе:

– Оглянитесь! Вы позволяете горстке умалишенных самозванцев манипулировать не только вашим сознанием! Жизнями! Неужели вы готовы вот так, на слово, поверить первой попавшейся дуре?!

Он сорвался на крик и замолк, чтобы успокоиться. Кошмар какой-то! В присутствии этой женщины он словно преображался, попадая под ее незримое влияние. Проигрывая партию за партией...

– А кому верить? – раздался робкий выкрик из толпы. – Тебе? Или власть имущим шакалам? Или, может быть, ракетам, готовым превратить в прах город и оставшихся в нем людей, которым некуда больше идти?!

– Не будет ракет. Я отменил приказ, – уже спокойнее ответил президент. – А верить... Здравому смыслу. Верить тому, что говорит ваше сердце.

– Оно мне говорит, что вовсе не желает останавливаться во мраке «капли»! – осмелев, сказал тот же человек. – Оно хочет биться, и чем дольше, тем лучше. Оно хочет жить!

Президент не хотел пускать в ход последний козырь, но Сти все так же насмешливо смотрела на него, плавя взглядом нервы. Вот она мигнула, и правое веко так знакомо запоздало. Снова эта идиотская иллюзия, что вконец свихнувшаяся женщина подмигивает...

Президент отвел глаза от ее лица и спросил у собравшихся:

– Вы хотите жить... в забвении?

Толпа онемела лишь на секунду.

А потом возгласы и ругательства слились в однородный гул. Люди выдавили президента с охраной и военными вон из зала. Вон из Центра сна. Вон из круга своего доверия.

На улице творилось что-то неописуемое. Весть о новом мире грез, о траве на камнях молниеносно разносилась со звуками криков и разговоров, перешептываний и неумелой декламации. Потоки уходящих из Москвы людей перемешивались, завихрялись, и все больше ручейков отделялось от них, поворачивая в сторону от шоссе, к чистеньким и уютным зданиям Центров.